му делать. Словно 
град, который сыплется из медно-черной тучи, безжалостно выбивая ржаное поле, 
сыпались на врага страшные удары; разили мечи, разили топоры, разили секиры, 
разили без пощады, без отдыха и передышки; лязгали, словно в кузнице, железные 
доспехи; смерть, как вихрь, гасила жизни; стон рвался из груди, потухали глаза, 
смертельная бледность разливалась по лицам, и молодые воины погружались в 
вечный сон.
     Летели искры, высеченные железом, обломки копий, значки, страусовые и 
павлиньи перья. Конские копыта скользили по лежавшим на земле окровавленным 
панцирям и убитым коням. Раненых кони топтали подковами.
     Но никто не пал еще из прославленных польских рыцарей; выкрикивая имена 
своих патронов или родовые кличи, они шли вперед в шуме и смятении, как огонь 
идет по сухой степи, пожирая кусты и травы. Лис из Тарговиска первый напал на 
могучего комтура из Остероды, Гамрата, который, потеряв щит, обвил руку своим 
белым плащом и прикрывался им от ударов.
     Лезвием меча Лис рассек плащ и наплечник и отрубил Гамрату руку, а другим 
ударом проткнул ему живот так, что острие уперлось в спинной хребет. Увидев 
гибель вождя, воины из Остероды в тревоге подняли крик; но Лис ринулся на них, 
как орел на журавлей. Сташко из Харбимовиц и Домарат из Кобылян бросились к 
нему на помощь, и втроем они в ярости щелкали крестоносцев, словно медведи, 
когда, забравшись на поле гороха, они лущат молодые стручки.
     Там же Пашко Злодзей из Бискупиц убил прославленного брата Кунца 
Адельсбаха. Увидев великана с окровавленной секирой, к которой вместе с кровью 
прилипли человеческие волосы, Кунц испугался и хотел сдаться в плен. Но Пашко, 
не расслышав его в шуме, привстал на стременах и, будто яблоко, надвое рассек 
ему голову вместе со стальным шлемом. Вслед за тем он кончил Леха из 
Мекленбурга, Клингенштейна, шваба Гельмсдорфа из знатного графского рода, 
Лимпаха и Нахтервица из Могунции; объятые ужасом немцы бросились от него в 
стороны, а он все крушил их, словно стену, которая уже валится, и видно было 
только, как, замахиваясь секирой, он поднимается в седле, как сверкает секира и 
вслед за ударом немецкий шлем валится под ноги коням.
     Там же могучий Енджей из Брохоциц, сломав меч на голове рыцаря с совой на 
щите и забралом в виде совиной головы, схватил немца за руку, сломал ему ее, 
вырвал у него меч и мгновенно зарубил врага. Юного рыцаря Дингейма, почти 
ребенка, который остался уже без шлема и смотрел на него детскими глазами, 
Енджей пожалел и взял в плен. Он бросил Дингейма своим оруженосцам, не 
подозревая, что берет в плен будущего зятя: юный рыцарь впоследствии женился на 
его дочери и навсегда остался в Польше.
     Немцы в ярости бросились на Енджея, чтобы отбить молодого Дингейма, 
который происходил из знатного рода прирейнских графов; но доблестные рыцари 
Сумик из Надброжа, два брата из Пломыкова, Добко Охвя и Зых Пикна осадили их, 
как лев осаживает быка, и отбросили к хоругви Георгия Победоносца, неся смерть 
и опустошение в ряды крестоносцев.
     С иноземными рыцарями схватилась королевская хоругвь, которой 
предводительствовал Целек из Желехова. Повала из Тачева, обладавший 
нечеловеческой силой, опрокидывал здесь людей и коней, разбивал, как яичные 
скорлупки, железные шлемы, один бросался на целые полчища, а рядом с ним шли 
Лешко из Горая, другой Повала, из Выгуча, Мстислав из Скшинна и чехи Сокол и 
Збиславек. Долго сражались они, ибо на одну польскую хоругвь ударили сразу три 
вражеских; но когда на помощь полякам пришла двадцать седьмая хоругвь Яська из 
Тарнова, силы стали примерно равными и крестоносцы были отброшены на половину 
полета стрелы, пущенной из самострела.
     Еще дальше отбросила их большая краковская хоругвь, которой 
предводительствовал сам Зындрам; в голове ее шел с прославленными рыцарями 
самый грозный из всех поляков - Завиша Чарный, герба Сулима. Бок о бок с ним 
сражались его брат Фарурей, Флориан Елитчик из Корытницы, Скарбек из Гур, 
славный Лис из Тарговиска, Пашко Злодзей, Ян Наленч и Стах из Харбимовиц. От 
страшной руки Завиши гибли храбрые воины, словно навстречу им шла в черных 
доспехах сама смерть, а он бился, сдвинув брови и сжав губы, спокойный, 
внимательный, словно делал самое обыкновенное дело; время от времени он мерно 
двигал щитом, отражая удар; но за каждым взмахом его меча раздавался ужасный 
крик сраженного рыцаря, а он даже не оглядывался и шел вперед, разя врага, 
словно черная туча, которая непрерывно разражается громом.
     Познанская хоругвь, на знамени которой был орел без короны, тоже билась не 
на жизнь, а на смерть, а архиепископская и три мазовецких соревновал