Сцибор и Гара, 
<Они были направлены Сигизмундом в Пруссию через Польшу, Ягелло разрешил им 
проезд. Результатом было лишь заключение десятидневного перемирия (24 июня - 4 
июля). Роль венгерского короля в конфликте трудно назвать миротворческой. 
Сигизмунд безуспешно пытался склонить Витовта к разрыву с Польшей, суля ему 
королевский титул. За 40 тысяч флоринов он согласился объявить польскому королю 
войну. Владиславу Ягелло 12 июля доставили послание о разрыве мирного договора 
(в ответ на вторжение в орденские земли), а одновременно дали понять, что 
решительных действий не последует (король мог даже не сообщать войску накануне 
битвы об этом послании).> обращали его внимание на то, что магистр Ульрих, 
обуянный гордыней, как и все крестоносцы, готов вызвать на бой весь мир; 
напрасно собственный посол короля, Петр Кожбуг, клялся крестом господним и 
рыбами своего герба, что крестоносцы и слышать не хотят о мире, что они 
глумились и издевались над единственным человеком, который склонял их к миру, - 
над гневским комтуром, графом фон Венде, - король все еще лелеял надежду, что 
враг признает правоту его требований, пожалеет людскую кровь и страшный раздор 
окончится справедливым миром.
     И теперь король направился в часовню молиться о мире, ибо страшной 
тревогой была объята его простая и добрая душа. Когда-то он сам предавал огню и 
мечу земли крестоносцев, но он был тогда языческим литовским князем, а теперь, 
увидев полыхающие селения, пепелища, слезы и кровь, он, польский король и 
христианин, устрашился гнева божия, а ведь это было только начало войны. О, 
если бы на этом остановиться! Но не сегодня-завтра народы схватятся, и земля 
напитается кровью. Воистину, творит беззаконие враг, но он носит крест на плаще 
и столь великие святыни охраняют его, что при мысли о них трепещет душа 
христианина. Все войско со страхом думало о них, и не копий, не мечей, не секир 
боялись поляки, а прежде всего этих священных останков. "Как же поднять руку на 
магистра, - говорили рыцари, не знавшие страха, - коли на панцире у него 
ковчежец, а в нем святые кости и древо животворящего креста господня!" Да, 
Витовт жаждал битвы, он толкал Ягайла к войне и рвался в бой, но исполненный 
страха божия король просто трепетал при мысли о тех силах, которыми орден 
прикрывал свои беззакония.

LI

     Ксендз Бартош из Клобуцка уже кончил первую обедню, калишский ксендз Ярош 
должен был скоро начать вторую, <В литературе высказывалось мнение, что король 
не торопился с началом битвы, желая, чтобы его войска заняли более удобные 
позиции, и что богослужение было одним из средств удержать воинов от 
преждевременного выступления.> и король вышел из шатра поразмять ноги, затекшие 
от стояния на коленях; в эту минуту на взмыленном коне ураганом прискакал 
шляхтич Ганко Остойчик и крикнул, не успев соскочить с коня:
     - Всемилостивейший король, немцы идут!
     Рыцари при этих словах схватились за оружие, король же изменился в лице, 
умолк на мгновение, а затем воскликнул:
     - Слава Иисусу Христу! Где ты их видел, сколько хоругвей?
     - Я видел одну хоругвь у Грюнвальда, - задыхаясь, ответил Ганко, - но за 
холмом пыль поднималась, их, верно, больше шло!
     - Слава Иисусу Христу! - повторил король.
     При первых же словах Ганки кровь бросилась Витовту в лицо, глаза его 
разгорелись, как угли; повернувшись к придворным, великий князь крикнул:
     - Отменить вторую обедню, коня мне!
     Но король положил ему руку на плечо и сказал:
     - Брат, ты поезжай, а я останусь и прослушаю вторую обедню.
     Витовт и Зындрам из Машковиц вскочили на коней, но не успели они повернуть 
к лагерю, как примчался второй гонец, шляхтич Петр Окша из Влостова, и закричал 
еще издали:
     - Немцы! Немцы! Я видел две хоругви!
     - По коням! - раздались голоса в толпе придворных и рыцарей.
     Не успел Петр кончить, как снова раздался конский топот и прискакал третий 
гонец, за ним четвертый, пятый и шестой: все видели, что движутся все новые и 
новые немецкие хоругви. Сомнений не было: вся рать крестоносцев преграждала 
дорогу королевскому войску.
     Рыцари во весь дух понеслись к своим хоругвям. С королем у походной 
часовни осталась только горсточка придворных, ксендзов и оруженосцев. В эту 
минуту колокольчик возвестил, что калишский ксендз выходит служить вторую 
обедню. Ягайло воздел руки, молитвенно сложил их и, подняв очи горе, медленным 
шагом направился в шатер.

***

     Когда кончилась обедня и он снова вышел из шатра, то собственными глазами 
увидел, что гонцы говорили правду: на краю широкой равнины, плавно 
поднимавшейся в гору, что-то темнело словно лес вырос нежданно на пустынных 
полях, а над лесом, переливаясь на солнце всеми цветами радуги, развевались 
хоругви. Еще дальше, за Грюнвальдом и Танненбергом, к небу поднималась туча 
пыли. Король окинул взором всю грозную эту картину, а затем спросил у ксендза 
подканцлера Миколая:
     - Какого нынче святого мы поминаем?
     - Нынче день апостолов, - ответил ксендз подканцлер.
     Король вздохнул.
     - Итак, день апостолов станет последн