стр Конрад, а уж он-то боялся 
короля.
     - Боялся, потому что лучше других знал, как могущественна Польша, однако и 
он не мог удержать алчных крестоносцев. В Кракове мне вот что рассказывали: 
когда крестоносцы захватили Новую Мархию, старый фон Ост, владетель Дрезденка, 
явился, как вассал, с поклоном к королю, ибо его земля испокон веков была 
польской и он хотел, чтобы ею владело королевство. Но крестоносцы зазвали его в 
Мальборк, напоили там и выманили письмо о передаче им Дрезденка. Тогда терпение 
короля истощилось.
     - Еще бы! - воскликнул Збышко.
     - Вышло так, - прервал его Мацько, - как говорил Зындрам из Машковиц:
     Дрезденко - это только камень, о который споткнулся слепец.
     - А если немцы отдадут Дрезденко, что тогда будет?
     - Тогда найдется другой камень. Но крестоносец не отдаст того, что пожрал, 
разве только брюхо ему вспорешь, дай-то бог поскорей это сделать.
     - Нет! - воскликнул, ободрившись, Збышко. - Конрад, может, и отдал бы, но 
Ульрих не отдаст. Это подлинный рыцарь, его ни в чем не упрекнешь, только очень 
уж он горяч.
     Пока они вели такие беседы, события следовали одно за другим с такой 
быстротой, с какой камень, сдвинутый ногою путника на горной тропе, неудержимо 
катится в пропасть.
     Вдруг по всей стране прогремела весть, что немцы напали на старопольский 
замок Санток, отданный в залог иоаннитам, и овладели им.
     Новый магистр, Ульрих, когда прибыли польские послы с поздравлениями по 
поводу его избрания, нарочно уехал из Мальборка; с первой минуты своего 
правления он повелел, чтобы в сношениях с королем и Польшей вместо латыни 
употреблялся немецкий язык, и тем самым показал наконец подлинное свое нутро. 
Краковские советники, которые втайне готовили войну, поняли, что Ульрих готовит 
ее открыто, притом очертя голову и с такой дерзостью, которой великие магистры 
не допускали с польским народом даже тогда, когда орден действительно был 
могущественней королевства.
     Не такие горячие, как Ульрих, и более хитрые сановники ордена, которые 
хорошо знали Витовта, старались склонить его на свою сторону, то осыпая 
великого князя дарами, то раболепствуя перед ним без всякой меры, словно в те 
древние времена, когда римским цезарям при жизни воздвигали храмы и алтари. "У 
ордена два благодетеля, - говорили послы-крестоносцы, земно кланяясь наместнику 
Ягайла, - первый - бог и второй - Витовт; каждое желание и каждое слово Витовта 
для крестоносцев закон". Они умоляли великого князя принять на себя 
посредничество в деле о Дрезденке, рассчитывая, что, взявшись судить своего 
государя, Витовт оскорбит его и их добрые отношения будут нарушены, если не 
навсегда, то, во всяком случае, на долгое время. Но королевские советники знали,
 что творится в Мальборке и что затевают крестоносцы, и король также избрал 
Витовта своим посредником.
     Ордену пришлось пожалеть о своем выборе. Сановники ордена думали, что они 
знают великого князя, а оказалось, что они мало его знают: Витовт не только 
присудил Дрезденко полякам, но, предвидя, чем может кончиться все это дело, 
снова поднял Жмудь <Восстание в Жемайтии снова разгорелось в мае 1409 г. с 
ведома и согласия Витовта, оказавшего повстанцам поддержку. Орден пытался 
выяснить, придет ли король на помощь Витовту, и услышал от польских послов, что 
врагов Литвы Польша считает своими врагами.> и грозя ордену войной, стал 
помогать жмудинам людьми, оружием и хлебом, доставляемым из плодородных 
польских земель.
     Тогда во всех землях обширного государства люди поняли, что пробил 
решительный час. Он и в самом деле пробил.
     Однажды, когда старый Мацько, Збышко и Ягенка сидели у ворот богданецкого 
замка, наслаждаясь чудной, теплой погодой, перед ними внезапно вырос незнакомый 
всадник; осадив у ворот взмыленного коня, он бросил к ногам рыцарей венок, 
сплетенный из ветвей лозы и ивы, крикнул:
     "Вицы! Вицы!" <Вицы - ветви лозины, рассылавшиеся при созыве всеобщего 
ополчения как приказ явиться в войско. Позднее их заменили королевские 
универсалы. Письменное объявление войны Польше было направлено великим 
магистром 6 августа 1409 г. Ополчение король сзывал на 15 сентября в Вольбож.> 
- и поскакал дальше. Рыцари в неописуемом волнении вскочили на ноги. Лицо у 
Мацька стало грозным и торжественным. Збышко бросился в замок, чтобы послать 
оруженосца с вицей дальше; вернувшись, он воскликнул, сверкая глазами:
     - Война! Наконец-то бог послал! Война!
     - И такая, какой мы доселе не видывали! - сурово прибавил Мацько.
     Затем он кликнул слуг, которые мгновенно окружили хозяев.
     - Трубите в рога со сторожевой башни на все четыре стороны света!
     Бегите в деревни за солтысами. Выводите и запрягайте коней! Живо!
     Не успел он кончить, как слуги рассыпались в разные стороны исполнять 
приказания, что было нетрудно, так как все давно было готово: люди, повозки, 
кони, доспехи, оружие, припасы, - только садись и поезжай!
     Но Збышко обратился к Мацьку с вопросом:
     - А не останетесь ли вы дома?
     - Я? Да ты в своем уме?
     - По закону вы можете остаться, человек вы немолодой, были бы опорою 
Ягенке и детям.
     - Послушай, я до седых волос ждал этого часа.
     Достаточно было взглянуть на его холодное, суровое лицо, чтобы понять, что 
все уговоры будут напрасны. Впрочем, Мацько, хоть ему и шел уже седьмой десяток,
 был еще крепок, как дуб, руки у него легко ходили в суставах, и секира так и