Богданце.
     - Ничтожный повод для войны, верно?
     - Ясное дело, ничтожный; бывали и поважнее, а все-таки до войны дело не 
доходило.
     - А знаете, какую притчу рассказал мне про Дрезденко Зындрам из Машковиц?
     - Говорите скорей, страх как это все любопытно.
     - Вот что он мне сказал: "Шел по дороге слепец, споткнулся о камень и упал.
 Упал он потому, что был слеп, ну, а все-таки причиной был камень".
     Вот и Дрезденко такой же камень.
     - Как так? Ведь орден еще крепко стоит.
     - Не понимаете? Ну, тогда я скажу вам иначе: когда чаша полна, одной капли 
достаточно, чтобы полилось через край.
     Рыцари так тут воодушевились, что Мацьку едва удалось сдержать их, они 
хотели тотчас седлать коней и двигаться в Серадз.
     - Будьте готовы, - сказал он, - но терпеливо ждите. Теперь уж и про нас не 
забудут.
     И рыцари ждали, готовые к походу, ждали долго, так долго, что многих снова 
взяло сомнение. Но Мацько не сомневался: как по прилету птиц узнают приближение 
весны, так он, человек искушенный, по отдельным признакам умел заключить, что 
война приближается, притом война великая.
     Прежде всего во всех королевских борах и пущах велено было начать такую 
охоту, какой старики не запомнят. На облавы собирали тысячи загонщиков, убивали 
целые стада зубров, туров, оленей, вепрей и всякой мелкой дичи. Целые недели и 
месяцы поднимался дым над лесами, а в дыму коптилось соленое мясо, которое 
потом отправляли в воеводские города, а оттуда на склады в Плоцк. Ясно было, 
что готовится припас для великого войска. Мацько прекрасно понимал, что это 
значит, ибо Витовт на Литве приказывал устраивать такие охоты перед каждым 
большим походом. Но были и другие признаки. Целые толпы мужиков стали убегать 
от немцев в королевство и в Мазовию. В окрестностях Богданца появились главным 
образом подданные немецких рыцарей из Силезии; но было известно, что повсюду 
творится то же самое, особенно в Мазовии. Чех, хозяйничавший в Спыхове, в 
Мазовии, прислал оттуда человек двадцать мазуров, которые бежали в Спыхов из 
Пруссии. Беглецы просили разрешить им принять участие в войне "пешими", они 
хотели отомстить за свои обиды крестоносцам, которых ненавидели лютой 
ненавистью. Они рассказывали, что некоторые пограничные деревни в Пруссии почти 
совсем опустели, так как мужики с женами и детьми переселились в мазовецкие 
княжества. Правда, крестоносцы вешали пойманных беглецов; но ничто не могло 
удержать несчастных, и многие предпочитали смерть жизни под тяжким немецким 
ярмом. Затем всю страну наводнили "нищие" из Пруссии. Все они направлялись в 
Краков. Они стекались из Гданьска, Мальборка, Торуня, даже из далекого Крулевца,
 изо всех прусских городов, изо всех командорий.
     Среди них были не только нищие, но и пономари, органисты, всякие 
монастырские служки и даже причетники и священники. Все догадывались, что они 
приносят вести обо всем, что творится в Пруссии: о военных приготовлениях, об 
укреплении замков, о страже, наемных войсках и гостях.
     Люди шепотом передавали друг другу, что воеводы в воеводских городах, а в 
Кракове королевские советники запираются с ними на целые часы, слушают и 
записывают все, что они рассказывают. Некоторые из них тайно возвращались в 
Пруссию, а потом опять появлялись в королевстве. Из Кракова доходили вести, что 
король и советники знают от них о каждом шаге крестоносцев.
     Совсем не то было в Мальборке. Один духовный, который бежал из столицы 
крестоносцев и остановился у владетелей Конецполя, рассказывал, что магистр 
Ульрих и другие крестоносцы знать не хотят, что творится в Польше, они уверены, 
что одним ударом покорят все королевство и с лица земли сотрут на вечные 
времена, "так что от него и следа не останется".
     При этом беглец повторил слова, сказанные магистром на пиру в Мальборке:
     "Чем больше их будет, тем дешевле станут в Пруссии кожухи". С радостью и с 
одушевлением готовились крестоносцы к войне, уверенные в своей силе и в том, 
что на помощь им придут все, даже самые отдаленные государства.
     Невзирая на все признаки близящейся войны и на все приготовления к ней, 
она все не начиналась, как ни желал этого народ. Молодому владетелю Богданца 
дома было уже скучно. Все было давно готово, он рвался в бой, душа его жаждала 
славы, невыносим был ему каждый день промедления, и часто он упрекал во всем 
дядю, как будто война и мир зависели от старого рыцаря.
     - Ведь вы обещали, что война наверняка будет, - говорил он, - а ее все нет 
как нет!
     - Умен ты, да не очень! - отвечал ему Мацько. - Ужели ты не видишь, что 
творится?
     - А ну как король в последнюю минуту пойдет на мировую? Говорят, он не 
хочет войны.
     - Это верно, что не хочет, но разве не он воскликнул: "Не будь я король, 
если позволю захватить Дрезденко", а немцы как взяли Дрезденко, так по сию пору 
и держат. Да, король не хочет проливать христианскую кровь; но советники у него 
мудрые, они чуют, что наше королевство сильнее, и прижимают немцев к стене, и я 
тебе скажу, что не будь Дрезденка, так нашелся бы другой предлог.
     - Слыхал я, что Дрезденко захватил еще маг