свистела в этих сильных руках. Правда, он не мог уже в полном вооружении 
вскочить без стремян на коня; но этого не могли сделать и многие молодые рыцари,
 особенно западные. Зато рыцарская выучка была у него замечательная, и во всей 
округе не было столь искушенного воина.
     Ягенка тоже, видно, не боялась остаться одна. Услышав слова мужа, она 
встала и, поцеловав ему руку, сказала:
     - Не тревожься обо мне, милый Збышко, замок у нас крепкий, да и сам ты 
знаешь, что я не робкого десятка и ни самострел, ни копье мне не в диковину. Не 
время думать о нас, когда надо спасать королевство, а хранителем нашим здесь 
будет господь.
     Крупные слезы набежали ей вдруг на глаза и покатились по прекрасному 
белоснежному лицу. Показав на детей, она продолжала взволнованным, дрожащим 
голосом:
     - Эх, кабы не эти мальчуганы, я б до тех пор валялась у тебя в ногах, пока 
ты не взял бы меня с собой на войну!
     - Ягуся! - воскликнул Збышко, заключив ее в объятия.
     А она обхватила его шею и, крепко прижимаясь к нему, говорила:
     - Только воротись ты, мой золотой, мой единственный, мой ненаглядный!
     - А ты каждый день благодари бога за то, что он послал тебе такую жену! - 
басом прибавил Мацько.
     Спустя час со сторожевой башни была спущена хоругвь в знак отсутствия 
хозяев. Збышко и Мацько согласились, чтобы Ягенка с детьми проводила их до 
Серадза, и после сытного обеда все они с людьми и целым обозом двинулись в путь.

     День был ясный, безветренный. Леса неподвижно стояли в тишине. Стада на 
полях и перелогах тоже прилегли отдохнуть после полудня и медленно и как будто 
задумчиво жевали жвачку. Было сухо, и по дорогам клубилась кое-где золотистая 
пыль, а под нею словно вспыхивали бесчисленные огоньки, ярко сверкая на солнце. 
Збышко показывал на них жене и детям и говорил:
     - Знаете, что там сверкает над пылью? Это сулицы и копья. Должно быть, 
вицы дошли уже до всех, и народ отовсюду двигается на немцев.
     Так оно и было. Недалеко от границы Богданца они повстречали брата Ягенки, 
молодого Яська, который, как довольно богатый шляхтич, шел с двумя копейщиками 
и вел с собой двадцать человек.
     Вскоре на перекрестке из-за облака пыли показалось заросшее бородой лицо 
Чтана из Рогова, который хоть и не был другом богданецких рыцарей, но сейчас 
крикнул им издали: "Вперед, на немецких псов!" - и с приязненным поклоном 
поскакал дальше в сером облаке пыли. Повстречали они и старого Вилька из 
Бжозовой. Голова у него уже тряслась от старости, но и он двинулся на войну, 
чтобы отомстить за смерть сына, которого немцы убили в Силезии.
     По мере того как они приближались к Серадзу, все чаще клубилась пыль на 
дорогах, а когда вдали показались городские башни, весь тракт был уже запружен 
рыцарями, солтысами и вооруженными местными жителями, которые двигались к месту 
сбора. Увидев эти толпы народа, крепкого и сильного, упорного в бою, привычного 
к лишениям, непогоде, холоду и тяжким трудам, старый Мацько исполнился бодрости 
и в душе пророчил себе верную победу.

XLIX

     И вот вспыхнула наконец война <Крестоносцы перешли границу в середине 
августа, сожгли замки в Добжине на Висле (ныне Влоцлавское воеводство), 
Бобровниках, Злоторые, вырезав гарнизоны и не пощадив мирного населения. Король 
28 сентября осадил Быдгощ и на восьмой день взял его.>: вначале стычек с врагом 
было не так уж много, да и судьба на первых порах не особенно 
благоприятствовала полякам. Пока подошли польские силы, крестоносцы взяли 
Бобровники, сровняли с землей Злоторыю и снова заняли несчастную, с таким 
трудом возвращенную недавно добжинскую землю. При посредничестве чехов 
<Посольство Вацлава IV прибыло во время осады Быдгоща.> и венгров пожар войны 
на время был притушен, Польша и орден заключили перемирие <8 октября 1409 г. 
сроком до 24 июня следующего года.>, во время которого чешский король Вацлав 
должен был их рассудить.
     Но противники не перестали стягивать свои войска; всю зиму и весну они 
продвигали их навстречу друг другу, так что, когда чешский король, подкупленный 
орденом, решил дело в пользу крестоносцев <Вацлав IV, получивший от 
крестоносцев 60 тысяч флоринов, 15 февраля 1410 г. вынес в Праге решение, 
согласно которому Орден обязывался возвратить Добжинскую землю только в том 
случае, если получит Жемайтию. Польские послы опротестовали решение зачитанное 
не по-латыни, а на немецком языке, демонстративно покинули зал. Польша отвергла 
приговор третейского суда и не отправила послов во Вроцлав на его формальное 
оглашение 14 мая.>, снова возникла угроза войны.
     Меж тем наступило лето, а вместе с ним подошли и народы под 
предводительством Витовта. После переправы у Червинска <Переправа у Ч е р в и н 
с к а и соединение войск произошли 30 июня - 2 июля 1410 г.> оба войска и 
хоругви мазовецких князей соединились. По другую сторону реки, в лагере под 
Свецем, стояло сто тысяч закованных в броню немцев. Король хотел переправиться 
через Дрвенцу и идти кратчайшим путем в Мальборк, но переправа оказалась 
невозможной, и он повернул от Кужентника к Дзялдову и, разгромив замок 
крестоносцев Домбровно <Домбровно было взято 13 июля.>, или Гильгенбург, 
расположился там лагерем.
     И сам король, да и польские, и литовские вельможи знали, что вскоре должно 
произойти решительное сражение, но думали, что это может случиться не раньше, 
чем через несколько дней. Они полагали, что магистр, преградив дорогу королю, 
пожелает дать отдых своим войскам, чтобы на смертный бой они вышли свежими, 
неутомленными. А тем временем королевские войска остановились на ночь в 
До