вно гонимые бурей, к
восточным воротам.
     А  наутро Ибрагим узнал,  что,  изрубив семь  янычар,  стоявших там  на
страже, тринадцать всадников умчались из Токата.
     Хозрев-паша  злорадствовал,  полагая,  что  Келиль  отправился к  своим
ортам.  Шайтан  свидетель,  в  сражении Абу-Селим  еще  ловчее  снесет башку
упрямцу,  который,  вопреки определению его, верховного везира: "Смерть!", -
самовольно и дерзко сам себе определил: "Жизнь!"

     То было утром, а ночь под покровом мглы продолжала свою зловещую игру.
     В  приемной зале дворцового дома Хозрев-паша еще накануне вел дружеский
разговор с  вали,  беспрестанно прикладывавшим в знак почтения руку ко лбу и
сердцу,  но не назвавшим ни одного имени паши или бека, примкнувших к лагерю
усмирителя Эрзурума и достойных высокой награды.
     - Пророк послал тебе удачную мысль,  -  растягивал тонкий рот в  улыбке
Хозрев-паша, - кроме себя, никого не обогащать сокровищами Стамбула.
     Посрамленный вали  смотрел на  изображение слона,  следующего за  своим
вожатым,  и завидовал последнему. Лишь откровенностью он мог отвести от себя
подозрение в алчности. В самом деле, почему не получить подарки и тем, кто в
столкновении пяти  и  трех бунчуков предпочел держаться золотой середины?  И
вали  с  пылкостью,  не  соответствующей его  годам,  стал  называть фамилии
войсковых пашей и беков.
     И  вот один за  другим прибывают паши и  беки орт анатолийского похода,
созванные в дворцовый дом вали...
     Многим  под  звуки  веселой  музыки  разрешили  полюбоваться  подарками
раньше.
     В белой комнате,  примыкающей к черной, грудами лежат награды султана -
шубы из золотой с ярко-зелеными разводами парчи,  подбитые соболями, чалмы с
перьями цапли,  узорчатые седла с серебряными чепраками,  обшитые золотом по
четырем  углам,  нагольниками и  прочею  конскою  сбруей  роскошной отделки,
турецкие  ханжалы  с  крепким  булатным  лезвием,  украшенные  кораллами,  в
вызолоченных ножнах  обронной работы с  чернью,  ружья  мамлюков с  цветными
каменьями,  секиры, ятаганы, булатные ножи, выкованные в Индии, с рукоятками
из зеленого хрусталя.
     Сожалеет Незир-бек, сетует Тахир-бек:
     - Видит аллах,  жаль,  что награды вручает не Моурав-паша,  а почему-то
эфенди Абу-Селим.
     Но додумывать бекам не пришлось:  вышел помощник вали и  словно в трубу
затрубил:
     - Всех просят ждать вызова на парадном дворе. Мир над вами.
     На пороге,  где застыли арабы с саблями наголо, показывается эфенди. Он
важно говорит,  что  по  приказу должен провести церемонию вручения подарков
султана Мурада IV по всем правилам Сераля.
     И он проводит...
     Абу-Селим  почтительно пропускает в  белую  комнату  баловня  судьбы  -
Фаиз-пашу. Он идет легкой походкой, будто нацепил невидимые крылья.
     Абу-Селим  дергает  шнур,   и   где-то  приглушенно  звенит  мелодичный
колокольчик Токата.
     Отходит  в  сторону  незримая  дверца,  выскакивают четыре  разбойника,
мгновенно схватывают пашу,  нахлобучивают на  него  уродливый черный колпак,
приглушающий крик, и вталкивают в черную комнату.
     Миг,  и отсеченная голова шумно падает в плетеную корзину, и кровь, как
на бойне, стекает по деревянному желобу.
     Абу-Селим,   улыбающийся,   выходит  на  парадный  двор.   Он  вызывает
счастливчиков,  раньше  других  заслуживших  награду  падишаха,  "средоточия
вселенной".
     И вот в белую комнату входит удалой начальник сипахов Рамиз-паша.
     Затем начальник оды Самсумджы семьдесят второй - отважный Али-бек.
     Затем неподкупный Джянум-бек,  капудан оды  Джебеджы первой,  третьей и
пятой.
     Потом бесстрашный Незир-бек, начальник оды Чериасы семнадцатой.
     За ним капудан Зембетекджы восемьдесят второй, отчаянный Тахир-бек.
     Но   почему   не   возвращаются  награжденные?   Почему   не   выражают
благодарность? Почему...
     Пашей  и  беков на  парадном дворе охватывает страшное подозрение.  Они
рванулись к  выходу,  обнажая клинки.  Но  ворота  закрыты...  а  из  засады
выскакивают башибузуки верховного везира,  и их не счесть.  В каждой руке по
ятагану,  а в зубах -  нож.  На один клинок,  верный Моурав-паше, приходится
десяток клинков, верных сердар-и-экрему.
     - О-о-о-ох... Аман-заман!..
     Началась не схватка - резня. Одному лишь Эсад-беку удается выскользнуть
из дворцового дома, логова шайтана.
     И Эсад-бек,  забрызганный кровью, добирается до своих шатров, поднимает
янычар,  и они храбро несутся к проклятым воротам, готовые разнести все, что
станет на их пути.
     Ворота  медленно  открываются.   Из  них  выезжают,  нудно  поскрипывая
колесами,  телеги с мертвыми телами, - вереница обыкновенных телег, пахнущих
дегтем, с бесстрастными возницами в черных балахонах.
     Янычары отпрянули в  сторону,  невыразимый ужас охватил их и  мгновенно
покинула храбрость: "О аллах, почему?!"
     Абу-Селим выехал к воротам, выплюнул сгусток крови, потер губу и грозно
крикнул:
     - Янычары!  Измена!  Верховный везир  раскрыл  заговор против  султана!
Ур-да-башина Хозрев-паше!

     А пир в доме трехбунчужного Моурав-паши продолжался!
     Когда подали тридцатое блюдо с жареными ягнятами,  Хозрев-паша напомнил
о золотом кувшине с тигром.
     - Настал  час  выпить райский напиток за  султана славных султанов!  Да
продлит аллах его жизнь до конца вселенной!
     Эрасти поспешил в хранилище,  где под замком находился заветный кувшин.
Еще  утром он,  взболтнув зеленую влагу,  дал  попробовать собаке,  а  через
полтора часа,  как приказал Димитрий,  протянул полную чашу слуге турку,  но
яда в соке зеленой сабзы не оказалось.