Ибрагим протер глаза. Нет, это не мираж. Грузный всадник не кто
иной,  как Рахман-паша,  родственник Осман-паши, второго везира, выехавший в
Токат недавно для встречи с Моурав-пашой.  Об этом говорил в Стамбуле хеким,
зять  четочника,  советуя Ибрагиму тотчас по  прибытии в  Токат проникнуть к
паше и передать то, что следует передать.
     Второго всадника, Абу-Селима, зоркий Ибрагим сразу узнал, ибо ненавидел
заносчивого эфенди.
     Неожиданно из засады карьером выехали башибузуки в шишаках,  отливавших
золоченой медью,  и плотным кольцом окружили Рахман-пашу. Лязг стали, свист,
топот коней и хриплые проклятия.
     Рахман-паша выхватил запасную саблю и  тут же выронил ее от невыносимой
боли:  рослый башибузук ударил клинком по  пальцам.  Сипахи,  сопровождавшие
Рахмана,   схватились  было  с   разбойниками  эфенди,   но   под   натиском
многочисленного врага пали наземь один за другим.
     Ибрагим  старался  не  шевельнуться,  хоть  и  помнил  мудрость корана:
"Никакие меры предосторожности не остановят предопределения аллаха".
     На  какой-то  миг  что-то  ослепило  Ибрагима,  потом  он  увидел,  как
Рахман-пашу стащили с коня.
     Башибузук с  двумя кинжалами за кожаным поясом и тремя шрамами на лице,
зычно сплюнув,  отпихнул отсеченную голову паши,  и  она  покатилась куда-то
вниз, цепляясь красной бородой за камни.
     Кровь  похолодела  в  жилах  Ибрагима.   Зрелище  расправы  с  пашою  в
присутствии эфенди убедило его, что злодеи не только разбойники, но и палачи
из шайки Хозрев-паши, верховного душителя.
     Эфенди Абу-Селим не стал дожидаться, когда преданные Хозреву башибузуки
ограбят всех ими зарубленных,  и поскакал по дороге в Токат, город чернеющих
колокольчиков, город невероятного вероломства.
     Зуб  на  зуб  не  попадал у  Ибрагима.  Он  пролежал весь жаркий день и
прохладную ночь в расселине. Утром он опасливым взором оглядел дорогу: трупы
были убраны - наверно, для того, чтобы не вспугнуть новые жертвы.
     Решение Ибрагима выждать до  полудня оказалось не лишним.  Чем ближе он
подвигался к Токату,  тем назойливее становилась стража. Не успел он въехать
в  западные  ворота,  как  его  остановили  янычары  и  подозрительно начали
расспрашивать,  откуда он и не встречал ли по дороге богатого пашу, которого
могущественный везир Хозрев-паша направил с важными вестями в Стамбул.
     Засмеявшись,  Ибрагим  ответил,  что  аллах  не  послал  ему  встречу с
богатством,  иначе он бы непременно уговорил пашу купить на счастье амулет и
зеленые четки, предохраняющие от укусов змей.
     Переглянувшись,   стража   потребовала  у   молодого  купца   бакшиш  -
обязательный подарок.
     Полуоткрыв малый тюк, Ибрагим роздал янычарам по амулету, посулив, если
выгодно  продаст  товар,  угостить их  целиком  зажаренным молодым барашком,
начиненным рубленым мясом, и в придачу не поскупиться на еще больший бакшиш.
     В  благодарность стража  указала Ибрагиму мечеть вблизи токатской орты,
где чорбаджи - щедрый толстяк Ваххаб-паша.
     Хотя  в  Токате было так  же  спокойно,  как  на  поверхности мрамора в
безветренный день,  Ибрагим уже не доверял тишине и, бойко торгуя амулетами,
расспрашивал янычар обо всем,  но  из  осторожности ни  разу не упомянул имя
Моурав-паши или кого-либо из "барсов".

     Удары тамбуринов,  сливаясь с  мелодичным звоном колокольчиков,  как бы
стремятся в  звуках  передать  ту  ласковость,  которая  светится  в  глазах
верховного везира.
     Необычайно пышно встречает Хозрев-паша Моурави и "барсов".  Лишь только
осадили взмыленных скакунов сипахи с  крыльями на шлемах и щитах,  верховный
везир приветственно вскинул руку и  тут же,  у  восточных ворот,  украшенных
коврами,  торжественно поздравил Георгия Саакадзе с  новым званием мирмирана
Караманского вилайета.  Он счастлив,  подчеркнул Хозрев-паша, что именно его
рассказ в Диване о подвигах гурджи-полководца вызвал султана на безграничную
милость,   которая   распространилась   и   на   сподвижников   Моурав-паши,
награжденных званиями,  шубами с плеча султана и драгоценными дарами.  Лично
от  себя,  с  предельным чувством приязни,  везир  роздал  "барсам" ковры  и
кальяны,  а  Георгию Саакадзе в  знак особого благоволения вручил редкостный
золотой  кувшин  с  выгравированным  тигром,  принадлежавший  якобы  прадеду
принцессы Фатимы,  султану Селиму  Второму,  а  на  самом  деле  отнятый им,
Хозревом,  у  Эракле Афендули.  Кувшин наполнен столетним вином  из  зеленой
сабзы,  и  это вино,  осклабился Хозрев,  хорошо выпить вместе на  дружеском
пиру, который Моурав-паша, несомненно, устроит в честь султана...
     В недоумении взирают "барсы" на богатые дары скаредного ненавистного им
Хозрев-паши.  С каким наслаждением они швырнули бы эти сокровища ему в лицо.
Но красноречивый взгляд Георгия вовремя охлаждает их пыл.
     Поблагодарив за дары, Саакадзе сказал:
     - Верховный везир,  Эрзурум и  еще немало земель у  ног султана славных
султанов. Вода дождей вернулась в моря. Настал час движения на Багдад!
     "Барсы" ожидали,  что Хозрев-паша, опасаясь прилива новой славы к имени
полководца-гурджи,  вновь начнет доказывать,  что один и  два еще не  всегда
три,  что войска анатолийского похода еще не готовы к  выступлению и  что...
Но,  к удивлению не только "барсов" и Саакадзе,  но и Келиль-паши, верховный
везир шумно одобрил полководца.
     - Мюждэ!  -  воскликнул Хозрев,  растягивая в улыбке рот. - Багдад ждет
победителя.  Пять да  три  всегда восемь!  Во  имя  аллаха,  восемь бунчуков
пронесем мы через город калифа, чтобы сдуть