т клятвами,  заверениями:  и  часа
лишнего не пробудет Моурав-паша в  Токате.  Вот отдохнут кони,  верблюды,  и
лучшие орты анатолийского похода выйдут на дорогу Диарбекир - Багдад.
     Доволен Чапан-оглу, все услышанное представляется ему мудрым.
     Ночь  валится под  откос.  Дневной свет  низвергается на  город.  Летят
косяком перелетные птицы.  Течет  река.  В  саман превращается время,  ветер
гонит листву,  кружит.  То что вчера было душой, сегодня - тлен. Едва слышно
звенят мелодичные колокольчики Токата.
     Хозрев-паша  стал  действовать  осторожно.   Муллы  внезапно  принялись
убеждать янычар и сипахов ждать доказательств...
     Чапан-оглу  на  вощеной бумаге красноречиво описал для  ушей советников
Дивана все виденное в Токате.
     Вали  гордится:  "Моурав-паша непобедим,  и  мудрость советника осветит
Токат  лучом  справедливости.  Какой  сын  собаки  и  ишака  засаривает  уши
правоверных ложью?!"
     Как баранту, гонит ветер облака. Под бой тамбуринов, под приветственные
крики янычар и  сипахов и пожелания золотого пути покидает Чапан-оглу Токат,
город мелодичных колокольчиков...
     Муэззин  на  минарете  призывает  правоверных  к  молитве:  "Бисмилляги
ррагмани ррагим!"
     Верховный  везир  болезненно морщится.  Он  уже  слышит  издевки  ханым
Фатимы,  он  уже  видит  де  Сези,  дарящего  шпагу  франков  торжествующему
Осман-паше, - и так скрежещет зубами, что самому становится страшно.
     И тут вовремя,  словно тень водяного джинна, появляется Абу-Селим с еще
одной собачьей новостью.  Прискакал гонец:  "Удачливый Келиль-паша  соединил
свои орты сипахов с конницей гурджи Саакадзе. Полководцы не позже чем завтра
вступят в Токат".
     Хозрев-паша чуть пригнулся,  словно над его головой пронеслось ядро,  и
вдруг подмигнул Абу-Селиму.
     - Ур-да-башина Моурав-паше!..
     "Я испорчу тебе, пятихвостый шайтан, ту радость, которую вызвал в твоей
мутной душе отъезд Чапан-оглу!"  И Абу-Селим с почтительным поклоном передал
Хозрев-паше список военачальников, открыто выразивших свой восторг по случаю
прибытия трехбунчужного гурджи.  Они  стремятся попасть в  передовое войско,
которое возглавит полководец гор. "Кто храбрее и удачливее в боях?" - дерзко
вопрошают паши и беки.  Они без утайки твердят:  "Моурав-паша -  меч войска,
добывающий ему золото, а верховный везир - кисет, поглощающий богатства. Как
искры из кремней,  высекает победы орел-паша,  а муха-паша первым садится на
мед победы. Свидетель Мухаммед! Мы последуем за тремя бунчуками, ибо пять не
всегда больше".
     - Якши!  -  хрипит Хозрев-паша.  -  Чох якши!  - и вскочив, затрясся. -
Эфенди,  скажи Рахман-паше, чтобы он после первого намаза выехал в Стамбул с
посланием к своему брату Осман-паше,  второму везиру!  Необходимо довести до
жемчужного уха  султана всех  султанов о  моем  решении после  Багдада сразу
броситься не с одной,  с двух сторон на Исфахан!  И еще необходимо передать,
что я ему доверю...
     - Во имя третьего неба!  - воскликнул эфенди. - Поверит ли Рахман-паша?
Ведь не прошло и  двух дней и  одной ночи,  как прибыл он в Токат и услаждал
мой слух рассказом о своей встрече с Чапан-оглу у поворота Белого шайтана. И
Чапан посоветовал Рахману ждать Непобедимого в Токате.  И только после того,
как  своими глазами увидит переброску Моурав-пашой совместно с  Келиль-пашой
войск анатолийского похода на линию Диарбекир - Багдад, вернуться в Стамбул.
     - Еще что посоветовал Рахману морской див рассказать тебе?
     - О сердар-и-экрем, видит пророк, не хотел я огорчать...
     - Говори,  эфенди!  И  лучше больше,  чем меньше.  И  помни...  большая
награда ждет тебя за преданность верховному везиру!
     - О,  почему нигде не сказано,  что делать с  двуличными?  -  притворно
сокрушался эфенди.  -  Еще рассказал, что ты одурманил Чапан-оглу фимиамом и
непристойными плясками, после чего почти насильно выпроводил из Токата. "Ты,
Рахман-паша, будь осторожен, - советовал Чапан-оглу, - и не повтори..."
     - Кер оласы! Где встретились два сына одной судьбы?
     - Думаю,  везир везиров, - эфенди радовало позеленевшее лицо Хозрева, -
Осман-паша велел брату передать что-то тайное Непобедимому,  и он не покинет
Токат, пока...
     - Где встретились два сына...
     - ...одной судьбы? У поворота Белого шайтана.
     - Якши! Чох якши! Ты проводишь Рахман-пашу до поворота...
     - Белого шайтана?
     Хозрев быстро оглянулся и приложил палец к губам:
     - Спусти на дверь ковер...

     Возможно,  Ибрагим,  несмотря на поучения четочника Халила, не соблюдал
бы  особую осторожность на  пути в  Токат,  ибо  по  природе был общителен и
жаждал веселого путешествия,  но неожиданное зрелище вынудило его перейти от
беспечного любования дикой красотой горных отрогов,  пересеченных Чекереком,
к настороженным действиям.
     Распевая песенку о Джейлен,  у которой зубы -  индийский жемчуг,  нос -
финик Медины,  а уши -  птичье гнездо,  Ибрагим предвкушал остановку в Зиле,
где он освежит горло шербетом из вишневого сока или бузой из проса.
     Среди голубых и  розовых туманов солнце медленно взбиралось на небесный
купол, напоминая ослепительный тамбурин, и воздух, казалось, звенел тысячами
невидимых мелодичных колокольчиков.
     До Зиле,  знаменитого базарами, оставалось не более двух переходов, как
вдруг впереди послышалась брань, ржание сгрудившихся лошадей.
     Ибрагим быстро свернул в сторону,  отвел коня подальше за камни,  а сам
взобрался на высокое дерево и распростерся между густых ветвей.
     Крики усиливались.  Два  всадника,  судя по  богатству одеяний -  паши,
угрожающе наезжали друг на друга.  "О ты,  щедро дающий и отнимающий, скажи,
что это?" -