Исфахана пыль спеси.
     Келиль-паша не верил своим ушам.  Итак,  поход решен! Он прислушался: в
ворота  Токата  входили сипахи,  сопровождавшие Моурав-пашу.  Шумели  медные
крылья  на  их  щитах  и  шлемах,  заглушая  сладкие  до  приторности  слова
верховного везира.
     Да,  Хозрев-паша не  поскупился на  мед.  Под небом Токата он  пророчил
Моурав-паше  исполнение  самых  сокровенных  желаний.   "Пусть  два  пути  в
неизвестность приведут в один цветник сбывшихся грез!"
     Хозрев-паша определил пятидневный отдых Моурав-паше, его сподвижникам и
свите, а также всем войскам, поставленным под три бунчука полководца-гурджи.
Ту же честь он оказал и Келиль-паше, бравому начальнику легкой конницы.
     Орты пришли в  движение.  Справа и слева от восточных ворот разбивались
шатры. На первой линии поднялись розоватые значки Хумбараджы, с изображением
верблюдов и пушек на их горбах. Бомбардиры сорок седьмой и шестьдесят второй
орт,   выставив  рогатки,   сдвигали  телеги,   а   за   ними  устанавливали
короткоствольные  пушки.   Капудан  Неджиб,   руководя  устройством  лагеря,
восторженным взглядом провожал Моурав-пашу, проезжавшего мимо.
     На правом крыле стали двадцать вторая и  тридцать третья орты Джебеджы,
подчиненные Келиль-паше.  Латники  подводили к  коновязям усталых  скакунов.
Звякали стремена,  в строгом порядке укладывались седла.  Запылали костры. В
больших  мехах  подвозилась  вода,  которую  придирчиво  распределял капудан
Иззет-бей. Он привык к походам в пустынях и знал цену каждой капле влаги. На
светло-зеленом значке горел золотой ятаган, раздвоенный на конце.
     В  середине  расположились орты  Силяхтара -  сорок  четвертая и  сорок
седьмая.   В   красивых  шлемах  с   пышными  султанами  янычары  этих   орт
снисходительно наблюдали за  ямаками,  сооружавшими им  шатры.  На оранжевом
полотнище тигр угрожающе вскинул когтистую лапу.  Капудан Омер-бей  поскакал
за  Непобедимым,  чтобы напомнить ему  о  преданности орт  Силяхтара любимцу
победы.
     На  всем  пути  следования Георгия  Саакадзе и  "барсов" нежно  звенели
колокольчики Токата, будто голубые ангелы призывали под кущи райских садов.
     В  большой дом  старой  турецкой постройки с  нависшим вторым  этажом и
балконом в  византийском вкусе,  отведенный Георгию Саакадзе и  "барсам",  с
утра до ночи торговцы свозят лучшие яства, фрукты и напитки.
     Под  зорким взором Эрасти запас вносится в  прохладный каменный сарай и
запирается на  тяжелый замок,  ключ от  которого хранится у  хозяина кухни -
повара-грузина.
     Келиль-паше  был  тоже  приготовлен дом,  но  только на  другой стороне
Токата.  Это  огорчило Келиль-пашу,  сильно подружившегося с  Саакадзе и  со
всеми "барсами".  Оказалось,  что все богатые дома, расположенные около дома
Моурав-паши,  уже заняты свитой верховного везира. Утешая Келиль-пашу, везир
шутил:  зато паша там ближе к  воротам,  открывающим дорогу на  Багдад.  Тем
более часть войск Келиль-паши  и  Моурав-паши  придется разместить именно за
этими  воротами -  и  потому,  что  по  этой  дороге начнет поход на  Багдад
анатолийское войско,  и  еще  потому,  что  в  Токате стало  тесно  и  может
вспыхнуть среди янычар черная болезнь.
     Саакадзе и  Келиль нашли эту  меру разумной,  но  черные болезни бывают
всякие.  И в тайной беседе полководцы решили вывести из города лишь половину
войска.
     Хозрев и виду не подал,  что догадался о веской причине,  насторожившей
полководцев,  и якобы совсем не заметил,  что по их приказанию самые крупные
начальники  остались  в  Токате.   Такая  небрежность  везира  не  озадачила
полководцев,  она скорей всего была мнимой, и они решили перехитрить хитреца
и удвоить осторожность,  ибо Хозрев энергично выпроваживал из Токата Моурави
и Келиля и не трогал своих приспешников.
     Сначала на  совете "барсов" решено было  не  придавать особого значения
каверзам Хозрев-паши,  ибо главное сейчас -  поход на  Багдад,  а  там,  как
заявил Гиви,  пусть если  не  полтора,  то  хоть  один черт плюнет в  глотку
везир-собаке. Но было что-то неуловимо опасное в самом воздухе, и Саакадзе в
тайной беседе решил предостеречь друга:
     - О   благороднейший  Келиль-паша,   не  следует  ли  нам  остерегаться
предательства?  Может,  настоять на  одновременном выводе всех  наших войск?
Возглавим орты и тем отведем от себя угрозу...
     - Видит пророк,  это не  угодно аллаху.  Разве мы  не  прибыли сюда для
важной встречи со всеми полководцами,  а не только с нашими приверженцами? И
не ты ли,  о Непобедимый, вспоминал, что только благодаря строго обдуманному
тобою плану,  который обсуждал три  дня  с  ханами,  сардарами шаха  Аббаса,
удалось так ловко приблизиться к недоступному Багдаду?  И что каждый минбаши
знал,  как  молитву,  где  и  в  какой час ему обнажить оружие своей тысячи.
Почему же хочешь отказаться от сулящей удачу военной беседы?
     - Нет,  мой благородный Келиль, я не заблуждаюсь, когда придаю решающее
значение общему всестороннему обсуждению плана. Но чем ты объяснишь странные
действия жестокого и неразборчивого везира?
     - Думаю,  о  мой Моурав-паша,  и  Ваххаб-паша и  капуданы-беки со  мною
согласны,  что  необъяснимые поступки тупоголового вызваны  его  ревностью к
твоей славе.  Возьми Багдад и кинь ему ключи, как собаке кость. Тогда Х