ями наголо.
     Хозрев-паша, разжигая ненависть военачальников и фанатизм мулл, объявил
им  о  двойной  игре  полководца-гурджи,  который,  очаровав султана славных
султанов, нарушил его доверие, обманул доброту и вступил в тайные переговоры
с Ираном.
     Паша Скутарийской орты Муса чуть повел бровями:
     - Садразам,  твое  обвинение подобно тяжелой гире  на  чаше судьбы.  Но
Моурав-паша    облечен    доверием    "падишаха    вселенной".    Необходимы
доказательства!
     - Есть одно, оно перевешивает два. - Хозрев зло ударил в медный круг.
     Отдернув занавес,  арабы втолкнули в  зал  двух  сипахов со  связанными
руками.  На бескровных лицах -  следы страшных ударов бича. Сипахи стояли не
сгибаясь, полные отчаянной решимости.
     За ними проскользнул Рагиб,  мореходец.  Он с подобострастной улыбочкой
повторил свой донос:
     - Свидетель   морской   шайтан,    эти    двое   служили   проводниками
лазутчикам-персам, пробравшимся на стоянку Моурав-паши.
     - Собаки  только  лают,   вам  же  небо  даровало  говорящий  язык.  Не
оскверняйте мой слух ложью и не утаивайте правды!  - приказал Муса, невольно
любуясь сипахами, и в лохмотьях не утратившими гордой красоты.
     Сипахи молчали.
     Абу-Селим бесстрастно пояснил,  что  никакой пыткой не  удалось вырвать
признание у двух отступников. Остается последняя.
     - Две  собаки меньше,  чем  один человек,  -  погладил рукоятку ятагана
Хозрев. - Через одну минуту не признаетесь, через две будет поздно.
     Сипахи молчали.
     Паши и муллы выжидательно взирали на них.
     Хозрев ударил в медный круг.
     Арабы вытолкнули несчастных, и тотчас раздался приглушенный вопль.
     Абу-Селим бесстрастно пояснил, что отступникам отрезали языки. Но он не
пояснил,  что эта мера была предрешена,  дабы они ничего не могли рассказать
Моурав-паше.
     Мореходец в замешательстве испарился, как морской туман.
     Трещали фитили в  светильниках.  Верховный везир хрипло твердил о  том,
что  необходимо раскрыть  глаза  янычарам и  сипахам,  которые  слепо  верят
Моурав-паше,  сыну гиены, укравшему у турецкой славы три бунчука. И кто, как
не ставленник неба, должен оберегать государству османов?!
     До  первого намаза плелась паутина.  На чаши весов судьбы бросались все
более  тяжелые  гири   коварства,   их   звон  заглушали  мелодичные  напевы
колокольчиков Токата.
     И началось...
     Сначала муллы говорили тихо,  только со строевыми янычарами и сипахами,
разжигая фанатизм; потом с чаушами.
     В ортах и одах началось брожение.  Самсумджы семьдесят первая, Джебеджы
пятая,   Чериасы  семнадцатая  и  Зембетекджы  восемьдесят  вторая  угрожали
перевернуть котлы.
     Толпы вооруженных слонялись по Токату.  Казалось, под их напором рухнут
стены.  Стало тесно -  от тяжко дышащих,  от одержимых,  от возмущенных,  от
растерянных, от полубезумных.
     Но  тут  внезапно  прибыл  Чапан-оглу,  советник Дивана,  особый  гонец
Сераля.  Он привез награды султана войскам анатолийского похода.  Невольники
разгружали верблюдов, гонец нагружался слухами, враждебными и тревожными.
     Немало  озадаченный  Чапан-оглу   спросил,   что   значат  непристойные
разговоры мулл и военачальников о Непобедимом?
     Хозрев прикинулся удивленным.  Он призвал пашей и беков,  возглавляющих
орты и оды,  и в присутствии высокого гонца стал укорять одних за неуместное
проявление вражды, других - за попустительство.
     - Бисмиллах!  -  свирепел верховный везир. - Почему допускаете янычар и
сипахов своевольничать?  Разве совсем без головы лучше,  чем с одной?  Ай-я,
кто дерзнул выразить Моурав-паше непочтительность?..
     А муллы,  поняв притворство везира, продолжали рыскать между войсковыми
шатрами.
     - Настал час,  -  возвещали они,  - и раскололась луна. Но неверные при
виде и этого чуда отворачиваются и говорят: "Все это черная магия".
     - Возмутитесь,  правоверные!  Мухаммед сказал: "Не вступайте в дружбу с
моими врагами и врагами вашими!"
     - Эйваллах, изменника гурджи охраняет шайтан!
     Приверженцы Моурав-паши гасили в себе пламя ненависти. Другие, сбитые с
толку,  недоумевали:  "Аллах, кого слушать? Рубить кого? Кого проклясть? Что
кричать: "Ур-да-башина"? "Аман"?
     Собирались  в  кучи,  растекались  по  улицам,  острыми  взорами  будто
насквозь пронзали дворцовый дом вали.
     - Клянусь  головой  Османа,  -  пугливо  отходил  от  зарешеченных окон
Хозрев-паша, - эти глупцы-муллы испортят все дело! Эфенди, посоветуй слишком
пылким не усердствовать. Пока не уедет Чапан-оглу, пусть надушат свои пасти,
это  поможет им  вспомнить,  что  язык -  не  всегда милость аллаха;  иногда
избранным  подвешивает его  сам  шайтан,  уподобляя погнутому бубенцу,  дабы
хрипом оповещал о приближении ишака...
     Все было как надо.
     Зажглись запасные светильники.  В  разноцветных сосудах  -  шербет,  на
вертелах -  барашки, на подносах - пилав. Чапан-оглу ублажают. Ароматный дым
вьется из курильниц.  В  неблагопристойных позах кружатся мальчики-плясуны с
женскими шапочками на распущенных пышных волосах.
     Чапан-оглу  щурит  глаза,  он  перестает видеть  то,  что  происходит в
Токате.  Его  осыпают  дарами,  отуманива