другую. "Барсы" образовали полукольцо.
     - Говори,  хеким!  -  строго сказал Саакадзе.  -  Почему ты, придворный
лекарь шаха Аббаса, тайно вступил на турецкую землю?
     - Но ты не турок, Непобедимый, ты гурджи.
     - Я  Моурав-паша!  Заметил у  входа три бунчука?  Как гурджи я не трону
тебя,  как трехбунчужный паша -  я  должен знать правду.  Что заставило тебя
пойти на риск и пробираться в Токат? Говори, ничего не утаивая!
     - Я люблю странствовать, Непобедимый!
     - Сейчас война.  Странствуют только безумцы и лазутчики. Ты не дорожишь
головой... Говори, что случилось в Иране? Почему Иса-хан и Эреб-хан не среди
войск? Если ты лазутчик - разоблачу! Если ты беглец - окажу помощь. Выбирай!
     - О  сардар,   -  торопливо  проговорил  лекарь,  -  умерь  свой  гнев.
Случилось...  Тот,  кто  дал  тебе  звание Непобедимый,  покинул землю  ради
седьмого неба справедливого аллаха!
     - Что-о?! Шах Аббас... Умер?!
     - Мохаммед свидетель, это истина.
     Саакадзе не мог сразу осознать эту весть, такую неожиданную и столько в
себе таящую:  "Нет больше шаха Аббаса! Притеснителя многострадальной Грузии!
Открыт путь в  завтрашний день,  где ждет счастье борьбы и  сладость победы,
где потянутся к  солнцу новые всходы и запылают очаги,  где разольются песни
радости и  зацветут цветы любви и где жизнь скинет с себя чадру полувекового
кошмара!"
     - Кого объявил наследником шах?
     - Сэма-мирзу.
     - А кто сейчас правит Ираном?
     - Мертвый шах Аббас.
     И лекарь рассказал подробно обо всем, что произошло в Мазандеране.
     Какая-то мысль осенила Саакадзе,  лицо его преобразилось;  крупно шагая
между полотняными стенами шатра, он что-то напряженно обдумывал.
     Не желая мешать ему,  "барсы" замолчали.  Дато стряхнул со лба холодный
пот.  "Странно,  -  думал  он,  -  почему  в  этом  году  случается  столько
непредвиденного?  Вот  Зураб...  Ну,  его  смерть можно понять.  Чтоб высоко
взлетать,  нужны подходящие крылья, а не хвост шакала. Крылья!.. Хосро-мирза
сейчас царь Картли...  Чтоб согнать, его с трона, надо победить шаха Аббаса,
а он ускользнул в ад. Доберемся ли мы до Картли? Не завершается ли последняя
страница Книги судеб?"
     - Что с тобою, Дато? Почему стонешь?
     - Шаха жалко, Георгий... Хотя бы еще год прожил.
     Саакадзе шепнул "барсам" по-грузински:
     - После хекима -  военный разговор и  в  путь!  -  и вновь опустился на
бурку.
     - Так ты говоришь, на престол Ирана взойдет Сэм-мирза?
     - Мохаммед свидетель, это истина.
     - Жестокий рок довлеет над Тинатин-Лелу!  Как теперь надо бояться ей за
маленького Сефи-мирзу.
     - Видит пророк, уже не надо.
     - О Юсуф, ты хочешь сказать, что...
     - Ага  Дато,  зачем аллах не  уничтожит шайтана,  нашептывающего только
плохое?  Сэм-мирза еще не открыл миру, что он шах, а уже ослепил Сефи-мирзу.
Говорит, давно глаза брата аллаху обещал.
     "Барсы"  невольно схватились за  рукоятки клинков.  Димитрий в  сердцах
выругался. Юсуф, взглянув на помрачневшего Саакадзе, продолжал:
     - Потом велел отправить ослепленного в крепость Алимут, что в трех днях
пути  от  Казвина.  Там  многие годы  страдали старшие сыновья шаха  Аббаса,
рожденные от хасег, Ходабенде и Имам-Кули.
     - Их облепил шах Аббас?
     - Видит аллах,  он,  ага  Элизбар.  Все  дела в  руках аллаха.  Пожалел
милосердный и  маленького Сефи,  хоть  и  слепого,  -  отбили  неизвестные в
капюшонах католических монахов.
     Они напали на караван палачей.
     - А кто спас маленького Сефи? Наверное, слух есть?
     - Ты   угадал,   ага   Ростом.   Царственная  Лелу!   Много  туманов  и
драгоценностей отдала она.  Теперь о Зулейке.  Одно злодеяние тянет за собой
на поводу другое.  Зулейка требовала ослепить Гулузар на один глаз, дабы она
другим, уже как рабыня Зулейки, видела бы ее торжество. Сэм-мирза колебался.
Лелу укрыла Гулузар у  себя.  Когда же  на слезы и  мольбы Зулейки новый шах
согласился выдать Гулузар матери,  то несчастной не оказалось в Давлет-ханэ.
Зулейка  обвинила Лелу,  будто  она  уговорила Гулузар оказать неповиновение
молодому шаху,  самим Аббасом великим возведенному на  трон  Сефевидов.  Нет
лекарства от низостей души. Сэм-мирза приказал отдать покои Лелу его матери,
Зулейке,  как старшей в Давлет-ханэ,  а Лелу переселить в розовый домик, где
жила Гулузар.
     Царственная Лелу  так  велела сказать шаху:  "Хорошо,  пусть завтра моя
бывшая рабыня Зулейка,  которую я  воспитала как дочь и выдала в жены своему
сыну, прекрасному Сефи-мирзе, займет мои покои".
     Ночью Лелу призвала Мусаиба,  передала ему остаток драгоценностей,  ибо
большую часть уже  вручила Гулузар,  для  нее и  маленького Сефи,  и  велела
евнуху поклясться на коране, что он, как только похоронит ее, Лелу, исчезнет
из Давлет-ханэ, и потому, что Сэм, истязая, казнит его, Мусаиба, облеченного
почетом,  заподозрив, что он причастен к похищению Сефи; и потому, что одной
несчастной Гулузар  не  воспитать слепого мальчика.  Напрасно Мусаиб  умолял
Лелу  скрыться с  ним,  обещая проводить ее  до  Тбилиси,  Лелу  отказалась.
Незачем ей  туда  возвращаться.  Луарсаба нет,  а  Хосро-мирза откроет новую
страницу Книги судеб,  и ей нет места в этой книге. Потом Лелу позвала меня,
как  старшего  хекима:  "Передай  шаху!  Я,  дочь  грузинского царя  Георгия
Десятого, никому не позволю унизить меня! Царицей жила - царицей умру!"
     Я пере