| |
ски, повторяющие огонь... Нет, чувствуя себя
Роксоланой, она может опоздать не более чем на пять минут. Обрадованная
Фатима засыпала мужа поцелуями и, сбрасывая перед египетским зеркалом
полупрозрачную рубашку, потребовала от него столько же. А Хозрев мучился -
он о многом должен поговорить с женой - и напомнил мудрые слова, часто ею
повторяемые: "На все свое время!" Не слушая, воспламененная Фатима притянула
его голову к своей бурно вздымающейся груди. Он едва не задохся. И ничего
больше.
Утром, когда пришел де Сези, Фатима еще спала, словно невинный ребенок;
теперь, когда посол удалился, она ровно через пять минут, оттолкнув мужа,
пронеслась по одам и исчезла за занавеской носилок. Вечером она вновь может
прибегнуть к искусству альмей и увлечь Хозрева за собой в надземные выси.
"Что делать?! - Хозрев мучился. - Ва-ах, как предстать перед султаном,
не зная, что творится в Серале?" Выручил сам султан, прислав с капу-ага
повеление явиться в Сераль верховному везиру после ятсы-намаза.
Тут Хозрев почувствовал, что устал - и после пути, и после спора с де
Сези, и после поцелуев Фатимы. Особенно после спора: "Видит шайтан, посол
пронюхал о... скажем, об удачах гурджи-паши и требует невозможного". На этой
мысли сон свалил везира на атласную подушку, и когда наконец выпустил из
своих объятий, оказалось, Фатима еще не вернулась из киоска султан-ханым, а
паше надо спешить в Сераль.
Нисходила вечерняя прохлада. Сигнальные огоньки каиков далеко внизу
кружились созвездиями по Золотому Рогу. Внезапно на луну набежало
зеленоватое облачко. Верховный везир вздрогнул - на миг Стамбул исчез, как
мираж. Бешеный лай собак, грызущихся из-за отбросов, вернул Хозрев-пашу к
действительности. Он уже подъезжал к воротам Сераля и поспешил додумать
конец своей пышной речи. Он скажет так:
"Султан славных султанов, я осмелился известить тебя о победах,
которых, как звезды, не пересчитать. Они одержаны мною под светом твоего
величия над туполапым "львом Ирана". И вот в мечети Самсуна Мухаммед
посоветовал мне пасть к твоим священным стопам и, коснувшись их устами,
изложить суть побед, ниспосланных тебе аллахом. О взятии мною в кровавой
битве Самсуна - тени аллаха на земле - уже известно. Много мелких городов я
не перечисляю, ибо усмирение отложившегося Абаза-паши, поистине, затмило
разгром персов Македонцем*. Изменник Абаз бежал в Иран, а Эрзурум со всеми
его богатствами снова возвращен мною обладателю печати аллаха, султану
Мураду Четвертому. Что перед щедростью твоей все золотые руды земной утробы
- лишь жалкая горсть песка! И потому прославился я, твой везир, в Сирии
подавлением мятежа арабов... Не стоит перечислением больших городов утомлять
твой изысканный слух. Смиренно и мимоходом упомяну, что и красноголовых
персов приведу в покорность. У меня одна и одна рука, у тебя тысячи. На
каждую ладонь буду опускать по городу Ирана. Не отдохнув, я..."
______________
* Подразумевается Александр Македонский.
Но больше верховному везиру додумывать не пришлось, берберийский
скакун, почтительно фыркнув, остановился перед первыми воротами Сераля.
Уже много месяцев длился анатолийский поход. Не легко было усмирять
отложившихся пашей, пленить вождей арабских племен. Но аллах справедлив, и с
полей битв приходили лишь радостные вести. Озабочивало другое: пятый трон
шаха Аббаса все еще был вне пределов досягаемости. Султан повелел везирам,
беглербегам и советникам мыслить лишь о большой войне. Аллах находит
своевременным вернуть Османскому государству все то, что некогда,
воспользовавшись слабостью сераскеров, посмел отнять персидский шах Исмаил
Первый...
Сегодня Диван должен выслушать радостные вести.
В зеленом тюрбане, обернутом белой шалью и украшенном алмазными
перьями, султан сочетал любимый цвет пророка и чистоту своих помыслов перед
блеском земных ценностей.
Паши-советники, беззвучно ступая, заняли места соответственно чину и
положению своему при султане. Везиры и беглербеги падали ниц и кланялись
один раз, прикасаясь к парчовому краю одежды султана. А низшие сановники
целовали только край его рукава и не падали ниц, на что по церемониалу не
имели права.
На подобострастные приветствия Мурад отвечая лишь легким движением век.
За эти долгие месяцы анатолийского похода много советов выслушал он о
способах ведения войны натиска и мести. Но Осман-паша упорно продолжал
хранить молчание, а султану именно хотелось его умного совета: "Иначе, -
думал он, - мне не в срок может пригрезиться одалиска, таящая в себе негу
голубого Нила. Как не вовремя купил ее кизляр ага!" Поэтому он, султан,
точно ища предлога не предаваться излишествам кейфа, милостиво встретил
весть о прибытии из Анатолии верховного везира.
Начальник балтаджи приоткрыл дверь.
С ненавистью посмотрел Осман-паша на вошедшего соперника, когда тот по
своему положению два раза пал ниц перед султаном, два раза поклонился и
поцеловал туфлю. Потерю этого почетного права особенно тяжело переживал
бывший верховный везир:
"О Мухаммед! Когда наконец минуют двадцать четыре полнолуния? На
двадцать пятое Моурав-паша помо
|
|
