ставалось только ждать гонцов от Хозрев-паши.
     "Барсы"  все  больше  мрачнели,  Пануш  ходил  чуть  сутулясь,  Элизбар
почему-то  прихрамывал,  Матарс кашлял и  проклинал высоту Эрзурума,  Ростом
надел шерстяной бешмет, Димитрий тер нос, будто отморозил его, а Гиви...
     Гиви стал загадочно исчезать.
     - Нашел время влюбляться!  Полтора седла ему на  закуску!  -  негодовал
Димитрий.
     - А  может,  он в бога поверил из-за проделок черта?  Вокруг дома муллы
все вертится!
     Папуна одобрил такой  способ изживать скуку  и  советовал простодушному
"барсу" тщательно изучить закон о многоженстве в толковании Хозрев-паши: где
нет ни одной, там и одна - три.
     Гиви  торжественно объявил,  что  мулла из  мечети Улу  Джами нашел ему
богатую невесту и даже показал лавку отца невесты.
     Гиви и в самом деле зачастил на базар. Там за вьюками из Бафры и тюками
из Трабзона было удобно не спускать глаз с того,  кто стал следить за ним. И
хотя бы рослый башибузук был и  стоило обнажить шашку!  А то старик,  сухой,
как жердь,  дерзнул выслеживать "барса", это невольно озадачивало. Мулла был
позабыт.
     И  вот сегодня Гиви опустил свою увесистую руку на плечо старика в  тот
миг,  когда он,  прячась за выступ соседнего дома, разглядывал дом Саакадзе.
Сначала Гиви,  рассвирепев,  выругался по-турецки.  Старик  покачал головой.
Тогда  догадливый "барс" перешел на  персидский лексикон.  Старик,  в  ответ
улыбаясь,   принялся   щупать   куладжу.   Гиви,   растерявшись,   выкрикнул
по-грузински:
     - Ты что трогаешь мою куладжу? Может, купить собираешься?
     - Непременно,  что  щупаешь,  купить  должен?  -  ответил  по-грузински
старик.
     Гиви сначала опешил,  потом схватил дерзкого,  втолкнул в дом. Приказав
дружиннику  стеречь  лазутчика,  Гиви  ворвался  в  "зал  приветствий",  где
Саакадзе доказывал,  что  для  персиян нет худших условий для ведения войны,
чем сражаться в дождь. Они не любят тонуть в грязи.
     - Георгий!  - загремел Гиви. - Я лазутчика поймал! - И распахнул дверь.
- Э-э, сюда гоните!
     В   "зал   приветствий"  втолкнули  старика,   который   и   не   думал
сопротивляться.
     - Вот смотрите, друзья, состарился, а плохое дело забыть не хочет.
     - А ты откуда узнал мое дело?  - Старик прищурился и вдруг, уставившись
на Саакадзе, воскликнул: - ты не друг грузин?
     - Угадал, друг. А ты кто?
     - Как вошел,  батоно,  сразу тебя узнал.  "Что узнал?  Ишак! - мысленно
выругал себя старик,  -  проверить надо".  - Давно хотел увидеть. А это твоя
семья, батоно?
     - Семья. А тебя как звать?
     - Э,  батоно,  я кто,  чтобы именем хвастать? Хочешь, зови Варамом, так
деда моего отца звали.
     - Откуда приехал, Варам?
     - Э, батоно, скучный разговор для тебя.
     - Ты  что,  старик,  -  озлился  Гиви,  -  хвостом,  как  лисица,  след
заметаешь?
     - Вина не было, а черти мехи раздувал, - посетовал старик. - Я к дочери
приехал.
     - К какой дочери? Гуламбар? Суламбар? Нет ее у тебя! Говори, как звать?
     - Раз нет дочери, тебе не все равно, как звать ее?
     Такая увертливость пришлась по  душе Папуна.  И  он вместе с  "барсами"
повел дружную, но безрезультатную атаку на старика.
     - Может, с караваном приехал? - высказал Ростому свою догадку Матарс.
     - Почему к нам пристал?.. - прошептал в ответ Ростом.
     - Вертится,  как волчок,  и не открывает,  кто такой,  -  также шепотом
отозвался Элизбар.
     Хотя в старике ничто не внушало особых опасений и "барсы",  притворяясь
беспечными,  забавлялись  стратегией  незваного  гостя,  но  само  внезапное
появление в Эрзуруме загадочного грузина,  по-видимому не купца и не лекаря,
представлялось необычным и  странным.  Казалось,  ощущать надо лишь радость,
ведь из родной земли прибыл,  а  охватывало "барсов" невольное беспокойство:
может, злой вестник? Может...
     "На лазутчика мало похож,  но и на добродушного старика еще меньше. Кто
же  этот  хитрец?   Каким  ветром  его  занесло  сюда?"  -  думал  Саакадзе,
вслушиваясь в уклончивый разговор Варама.
     Чем  больше наседали "барсы",  стараясь сбить старика,  тем  осторожнее
становился он.  "Моему князю Шадиману,  -  размышлял Варам,  -  купец Вардан
Мудрый сказал: "Семью в Эрзурум я сам перевез, а Моурави далеко в Арабистане
воюет".  Послал меня князь сюда узнать, где Моурави, наверно, часто гонцов к
жене посылает;  а  у жены служанки,  уверен был -  выведаю,  а вместо женщин
полный дом воинов.  Может,  гостить прискакали? А только какое время бурдюки
опорожнять?  Проверить надо, как можно доверять? Дело большое. Князь сказал:
"Смотри,  Варам,  на тебя надеюсь.  Никому не верь,  можешь погубить большое
дело".
     Варам тревожно взглянул на Саакадзе: "Похож. Таким князь описал. Только
почему здесь кальяном забавляется,  в не врагов мечом угощает? Такое Моурави
никогда не делал! Неужели хвостатый пошутить решил, и никаких "барсов" здесь
нет,  и  ничего я  не  вижу?"  Вдруг Варам пощупал зеленую куладжу Саакадзе,
потом серые шарвари Матарса,  коричневые цаги  Ростома и  ухватился за  пояс
Папуна.
     Гиви точно взорвало.
     - Ты почему щупаешь нас? Почему дом рассматривал, когда я тебя поймал?
     - Когда поймал?  Разве я от тебя бежал? А если видом дом глаза веселил,
то не всем:  воротами только.  Правда,  балкон тоже красивый; когда вернусь,
скажу моей Кетеван, чтобы в такой же цвет и наш выкраси