авшими
попировать.
     Приподнявшись на стременах, князь с изумлением взирал на унылое Носте -
пустынные улички не  оглашались не  только приветствиями,  но  даже  криками
обычно везде снующих мальчишек.  "Что  такое?  Неужели вымерли?"  -  не  без
волнения подумал князь.
     Из жилищ стали выползать сначала старики, потом помоложе. Унылые лица и
бедная одежда мало соответствовали славе богатого Носте.
     Дед  Димитрия и  прадед Матарса подошли к  князю,  сняли бараньи шапки,
учтиво поклонились и  бесстрастно спросили,  откуда и куда благородный князь
держит путь.
     Тут Палавандишвили пожалел, что не послушался совета старшего нацвали и
не отправил вперед гонцов - предупредить о приезде в Носте нового управителя
и о возвращении владения Саакадзе в царскую казну.
     Услышав  об  этом  сейчас,   сбежавшиеся  ностевцы  так  и  остались  с
разинутыми ртами,  якобы от изумления.  Больших усилий стоило Гогоришвили не
расхохотаться. "Бала", - незлобиво подумал он.
     - Кто здесь главный?  -  с нарочитым спокойствием спросил князь,  играя
драгоценной нагайкой.
     - Никто,  князь.  Живем,  как кто хочет,  - вздохнул дед Димитрия. - Не
меня оставил Моурави стеречь замок, но, может, я главный?
     - А за Носте кто надзирает?
     - Почему должны надзирать? И так не убежит.
     - Не убежит?  -  вскипел гзири,  забыв, что на нем не папаха, а шлем, и
для лихости силясь сдвинуть его набекрень.  -  Что ж вы, ишачьи дети, никому
подати не платите?
     - Большое  спасибо,  гзири!  Давно,  со  времен  царствования  Десятого
Георгия, не слышали приятные слова, потому забыли, что мы "ишачьи дети".
     - С тех пор как наш Моурави благородным хозяином Носте стал...
     - Вот огрею тебя нагайкой!
     - Сегодня? - озабоченно осведомился дед Димитрия.
     - Лучше на пасху,  -  посоветовал прадед Матарса. Ностевцы зафыркали и,
подталкивая друг друга, разразились неудержимым смехом.
     - Сам ишачий сын!  -  вконец озлился на  гзири дед Димитрия.  -  Ты где
видел, чтобы стариков нагайкой грели? В Иране? Сто евнухов тебе на закуску!
     - Подожди,  народ!  -  поспешил выступить вперед Гогоришвили. - Если от
царя, светлый князь, прибыл, почет тебе ностевцы окажут, послушание тоже.
     - Ты кто такой? Старший в Носте?
     - Нет, светлый князь, я азнаур Гогоришвили; приехал спросить ностевцев,
нет ли вестей о Моурави: возвращается он или еще нет.
     - А  тебе,  азнаур,  какое  дело  до  Моурави?  -  вызывающе начал было
нацвали.
     - Я не тебе отвечаю, и ты за князя вперед не лезь!
     - Тогда мне скажи, почему интересуешься Моурави?
     - С  большим  удовольствием,  светлый князь.  Мой  сын  -  из  "Дружины
барсов",  Даутбек, - при Моурави живет. Боюсь, если турки пожалуют, долго не
увижу.
     - А  тебе  откуда  известно,   что  турки  придут?   -   Палавандишвили
насторожился и, как бы невзначай, вложил нагайку в цаги.
     Нацвали обменялся с  гзири  выразительными взглядами:  воинственность в
этом логове "барса", как видно, была преждевременна.
     - Ниоткуда,  князь,  неизвестно.  Только нрав  чертей полумесяца хорошо
известен: раз персы ушли, значит, дорога свободна.
     - Выходит, твой сын выйдет встречать?
     - Иначе не поступит! Раз враг удостоит Картли огнем, непременно с мечом
встретит.  Только не об этом сейчас разговор.  Уже ностевцы проведали:  пока
турки не идут. Моурави опасаются.
     - По-твоему, азнаур, царя не боятся?
     - Как можно,  князь! Наш светлый царь крепкую десницу персам показал, а
почему туркам не захочет?
     - Вижу, ты здесь свой человек... раз отец "барса". Скажи, кто старший?
     - Старший -  сборщик Заур; а всяких гзири, нацвали здесь не держат, все
сами знают свое дело.
     - А где сборщик?
     Вперед с достоинством выступил муж Вардиси.
     - Я, благородный князь, сборщик.
     - Ты? Почему же, когда спрашивал, молчал?
     - Забыл,  что  сборщик я:  давно собирать нечего,  разве что  пузыри на
реке.
     - Выходит,  для  своего  удовольствия  воздух  глотаете?  -  насмешливо
проговорил приезжий сборщик.
     - Чтоб  сын  черта такое удовольствие имел!  -  Пожилой Павле сплюнул и
растер  ногой.  -  Война  с  друзьями царя  Симона,  да  насладится он  раем
Магомета...
     - Не  насладится!  Кланяться аллаху нечем  -  голова у  черта  в  ногах
осталась.
     Ностевцы смеялись,  но  глаза их  были  затуманены.  Князь благосклонно
взглянул на прадеда Матарса. Гогоришвили поспешил пригласить князя отдохнуть
с  дороги.  За  приезжими в  замок  Саакадзе отправились почетные старики  и
пожилые, злорадно предвкушая изумление князя.
     Широкая  тропа,  миновав  подъем,  привела  конную  группу  к  воротам,
окованным железом, за которыми высилась главная башня замка, безмолвная, как
опустевшее  гнездо.   Здесь  некогда  царь  Луарсаб  впервые  увидел  Тэкле.
Палавандишвили снял  шлем и  поклонился,  отдавая должное величию любви.  Не
только "богоравный",  но и "тень аллаха на земле" -  шах Аббас - пировал под
сенью  грозного  замка.   Властелины  наполняли  золотом  легендарный  приют
"барса".  С  этими мыслями придворный князь поднялся по  каменным ступеням в
дарбази... и застыл на пороге: вместо ожидаемого богатства - ковров, оружия,
серебряных изделий -  уныло ютилась по углам глиняная посуда,  холодом веяло
от  каменных стен,  лишенных каких-либо  украшений;  не  арабская мебель,  а
деревянные скамьи