бя в судебном деле преемником мудрого Сулеймана-бен-Дауда. И вот
на  жалобу гяура собрались не только возмущенные владетели лавок,  но и  все
жители  Багдада,   кипевшие  негодованием  на  Хассана  за  его  неслыханный
поступок.  Прибежало столько, что все не вместились в судилище. Тогда скамьи
заполнили богатые и знатные,  а остальные поспешили захватить места на улице
и   поставили  глашатая  для  передачи  происходящего  у   великого  везира,
последователя Сулеймана-бен-Дауда.
     Великий везир Хоссейн обратился к гяуру:
     - Говори ты!
     Молнией сверкнули глаза гяура:
     - О  великий  везир,   вот  уже  семь  полнолуний,   как  я  приехал  в
благословенный Багдад.  Желая удвоить состояние,  я распродал в своей стране
все имущество и  даже рабов и  невольниц.  На вырученные туманы и  пиастры я
купил драгоценное оружие:  лезвия из дамасской стали, а рукоятки из слоновой
кости,   или  золотые  с   тончайшей  резьбой,   или  обсыпанные  бирюзой  и
самоцветными камнями,  нефритовые вазы,  над  которыми  трудились сотни  лун
шлифовальщики,    достойные   райского    цветника.    Властелин   вселенной
благожелательствовал мне,  и часть сокровищ я продал с большой прибылью.  Да
не будет сказано,  что я поступил глупо, спрятав вырученные золотые монеты у
себя в  доме,  ибо они остались у  меня целы.  Хассан-аль-Хассиб -  да падет
позор на его голову!  -  был моим соседом по лавке. Веря в его благочестие и
дружбу,  я  радовался частому посещению его  и  показывал то,  что показывал
только знатным покупателям.  Он  ничего не  приобретал у  меня,  но  подолгу
любовался драгоценностями. Вчера, как всегда, я открыл свою лавку и - о горе
мне! - увидел ее опустошенной! С отчаяния я чуть не лишился ума, но, придя в
себя,  бросился к Хассану посоветоваться и -  клянусь солнцем, улыбчивый див
тут ни при чем!  - с удивлением увидел весь свой товар разложенным на полках
в лавках Хассана.  Да отвернется от него аллах!  Он торговал им,  как своим.
Только самые драгоценные изделия,  как я потом узнал, презренный унес к себе
домой.  На  мой  отчаянный крик  сбежались и  владетели лавок,  и  погонщики
верблюдов,  и  разносчики воды.  Они  со  стыда  сгорели,  увидя мой  товар,
украденный Хассаном.  Да покроется его голова пеплом моего стенания!  Он без
тени смущения велел всем выйти из лавки, спокойно запер ее и пошел домой, не
обращая внимания на  возмущение всего базара.  Тут  луч солнца проник в  мою
печаль, и я, о великий везир, бросился к тебе, как бросаются от огня в воду,
искать справедливости.
     - С великим возмущением смотрю я на тебя, о Хассан-аль-Хассиб! - сказал
везир.  -  Что сделал ты? Разве не был ты богаче всех купцов Багдада? Шайтан
соблазнил тебя,  и ты,  жертва позора, отдал ему предпочтение перед аллахом.
Разве на базаре каждый день не стоит вор,  пригвожденный к дереву?  Разве не
знаешь ты,  что  двойная кара ожидает того,  кто  обворует соседа своего или
гостя?  Ибо  сказано:  гостеприимство -  первая добродетель правоверного!  О
Хассан-аль-Хассиб,  обворовавший своего соседа и нашего гостя, не надейся на
снисхождение! Теперь говори ты!
     - Великий везир,  сколь горестны,  -  вскинул руки к небу Хассан,  -  и
печальны для моего сердца твои жестокие слова!  Ты  знаешь:  "Аллах окликнул
мое  сердце и  сказал:  "Где есть нужда,  там  желанное -  это  я,  где есть
притязание, там цель - это люди". Я не обманщик, бисмиллах, и не чудотворец!
Я Хассан-аль-Хассиб!  И разве я нуждаюсь в богатстве, чтобы стать вором? Всю
жизнь  посвятил  я  молитве  аллаху  и  благочестию.  Но  навеянное шайтаном
сомнение тревожило мою душу, как самум - песок: не мало ли я молюсь, доходят
ли молитвы мои до ушей аллаха,  угодна ли их чистота вечному, неизменному? И
взмолился я так: "О аллах всемогущий, всетворящий! Нет у меня другой услады,
кроме молитвы тебе и  восхваления.  Снизойди до раба твоего,  о  повелитель,
воздай мне  должное и  выкажи чем-нибудь снисхождение к  Хассан-аль-Хассибу,
дабы знал он,  что молитвы его угодны тебе".  Так,  великий везир, молился я
перед каждым сном.  И вчера аллах уготовал мне такой же день,  и я, совершив
последний намаз,  лег на ложе в  благочестии и,  равнодушный к  благам мира,
заснул крепким сном.  "Вставай, Хассан!" - услышал я голос, подобный музыке.
"Кто ты  и  зачем будишь меня?"  -  спросил я  изумленно стоящего перед моим
ложем старца в  голубом тюрбане.  "Я -  аллах,  пришедший по твоей Страстной
мольбе!"  -  "Прибегаю к  аллаху от гнева аллаха!"  -  воскликнул я и тотчас
увидел вокруг ослепительный свет,  повергся ниц и, целуя землю у ног аллаха,
не  смел  поднять глаз.  Свидетель Мохаммет!  Слышу  вновь  слова,  подобные
музыке:  "Хассан-аль-Хассиб,  ты  услаждаешь мой слух чистыми молитвами.  Да
будешь ты,  избранный,  примером для  многих,  да  узнают все,  как  ценю  я
преданность, ибо истина в ней. Встань, Хассан, и прими знак моего довольства
тобой при посредстве четырех вещей -  сердца,  тела,  языка