| |
ю -
под предлогом, что он, возможно, подхватил в караван-сараях какую-нибудь
болезнь: пусть пройдет срок. Арчила поместили с лазутчиком, рябым сарбазом.
И хотя Датико мог видеться с сыном, сколько захочет, но лазутчик понимал
по-грузински. И разговаривали только о родных, о Метехи. Причем Арчил не
забывал повторять: "Мой князь, Шадиман", или: "Царь Симон не перестает
возносить молитвы о здоровье шах-ин-шаха".
О трагическом конце Симона Второго Арчил решил рассказать только в
башне, ибо Моурави пожелал скрыть истину от Али-Баиндура. А если хан сам
узнает, сказать: "Я выехал раньше". Вспомнилось Арчилу, как, тайно проживая
у Вардана Мудрого, он стал свидетелем ужаса, пережитого тбилисцами.
Неприятно удивленные открытой радостью царя Теймураза по поводу убийства
другого царя, горожане сдержанно встретили возвращение Теймураза и еще
холоднее - арагвского владетеля. Взбешенный Зураб, не успев водворить в
Метехи царя Теймураза, принялся расправляться с горожанами. Башни для малых
и больших преступников переполнились заподозренными в том, что они
приверженцы Саакадзе. Убивали многих и как лазутчиков Саакадзе. Рубили
головы, особенно мусульманам, якобы за оплакивание царя Симона. Лавки, дома
заколочены. На плоских крышах пусто. В банях ни одного кутилы. Горожане
боятся выглянуть на улицу, ибо арагвинцы вкупе с кахетинскими дружинниками,
бесчинствуя, требуют или сознаться - в чем?! - или откупиться - за что?!
Надвигается голод, так как, прослышав о буйстве князя Эристави, никто из
окрестных деревень не гонит на Шуа-базари не только скот или арбы с зерном,
сыром, птицей и ореховым маслом, но даже ослов с углем и хворостом. Скучно и
на Куре, что почти бесшумно несет свои воды, - ни одного плота с грузом, ни
юрких навтики!
Тбилиси, словно поверженный врагом, в глубоком молчании лежал в
котловине. Уныло безмолвствовали и горы - на извилистых тропинках ни души. И
солнце будто застыло в зените...
"Но жизнь есть жизнь!" - изрек Вардан Мудрый и, собрав купцов и
уста-башей амкарств, предложил сообща пойти к царю Теймуразу. "Кто
допустит?" - "А кто такой дурак, что скажет: с жалобой?.."
В один из дней тбилисцы нарядились в праздничные архалуки. С
развевающимися купеческими и амкарскими знаменами, ведя под уздцы трех
разукрашенных верблюдов, нагруженных подарками для царя, и двух коней с
подарками для придворных Теймураза, они с зурной и плясками двинулись к
Метехи.
Вспомнил Арчил-"верный глаз" подробный рассказ Вардана и его сына
Гургена о подмеченном ими в Метехи.
Видно было, царя неприятно поразила холодная встреча тбилисцев, хотя он
самолюбиво скрывал это даже от придворных. Но в "оранжевом вале", на троне,
принимая выборных от купцов и амкаров, он не смог сдержаться от упреков.
Вардан был слишком хитер, чтобы открыто действовать против князя Зураба,
поэтому, выступив как староста с приветствиями царю царей Теймуразу и с
пожеланиями долгого царствования, он, по уговору с другими купцами,
неприятную часть посещения предоставил самому бедному купцу, обладавшему
завидным даром красноречия. "Все равно, - вздыхал Вардан, - такому терять
нечего". Польщенный и втайне рассчитывающий на благосклонность царя, а
значит, и на обогащение, бедный купец выступил вперед и горячо заговорил:
- Ты, светлый царь царей, защитник христианской церкови, неустанный
витязь, надежда грузинских царств, как мог даже подумать, что тбилисцы не
плакали от радости, видя, как наконец сбылось их страстное желание и любимый
всеми царь Багратиони Теймураз, изгнав проклятых врагов, возвратился в свой
удел?
- Нам угодно знать, почему же вы не встретили "богоравного" со
знаменами и не предстали в первый же день перед нашим взором?
- Светлый из светлых! Многие неосторожные так и хотели поступить, - а
где они теперь? Кто головы лишился, а более счастливые гниют в башнях
больших и малых преступников, как огурцы в бочке.
Купец перехватил восхищенный взгляд Вардана и, закусив удила, горячо
принялся повествовать о том, как арагвинцы затравили тбилисцев, как
несправедливо хватали без разбору всех, в том числе и косых, и, вновь
заметив поощряющий кивок головы Вардана, потерял осторожность и стал
обвинять арагвинцев даже в тех преступлениях, которые и не совершались: "И
вот из-за них, чертей бурочных, в Тбилиси начался голод! Из-за них стало
хуже, чем при Хосро-мирзе!" При словах: "А кто их наладил на расправу с
подданными царя царей Теймураза, да ниспадет на него благословение неба?..",
- Зураб свирепо метнул взгляд на Вардана Мудрого, который хмурился, тихонько
прицокивал языком и с отчаянием разводил руками. Зураб не спускал с Вардана
настойчивого взгляда, схожего со стрелой. "Пора осадить умного бедняка, -
решил Вардан, - иначе съест его князь вместе с шапкой, да и уже, спасибо
ему, все сказал", - и сделал шаг вперед:
- О светлый царь царей! Ты благосклонно позволил нам предстать перед
тобой. В каждом деле есть выигрыш и убыток. И если бы не князь Зураб
Эристави, что бы с нами было? Терпения и на аршин не хватало. А шахские
грабители тюками вкатывали в лавки горестные испытания. И не князь ли Зураб
способствовал радости, наступившей в Тбилиси?
|
|
