ейчас все хотим служить тебе,
царь  царей,  украшать торговлей твое  царство.  Прикажи,  и  снова застучат
молотки,  снова откроются лавки, и аршины начнут отмеривать не дрожь сердца,
а дорогой товар для князей и простой для деревень.
     И  тут,  как было уговорено,  все купцы и амкары стали кричать:  "Ваша,
ваша нашему царю Теймуразу! Да продлится его род до скончания веков!"
     Теймураз понял  серьезность положения,  но  не  хотел  прижимать своего
зятя,  Зураба Эристави. Поэтому он обещал в ближайшие дни рассмотреть жалобы
и тех, кто окажется невиновным, освободить из башен.
     Купцы и амкары разочарованно теснились вокруг Вардана.
     Староста рассыпался в  благодарностях доброму  царю  царей  и,  получив
разрешение,  велел  купцам  и  амкарам внести  подарки.  По  правде сказать,
Теймураз в них очень нуждался,  ибо долгое пребывание без царства, достояния
которого  были  ограблены  Исмаил-ханом  и  вывезены  своевременно  в  Иран,
опустошило казну  царя.  Кроме  бархата,  парчи,  атласа,  оружия  и  других
амкарских изделий,  к  ногам Теймураза упал  вышитый бисером аршинный кисет,
туго набитый монетами.
     Вардан воспользовался суматохой и  шепнул несколько слов бедному купцу.
Снова польщенный доверием, тот в изысканных выражениях извинился перед царем
за  скромные дары -  ведь персы грабили без всякой совести,  но  недалеко то
время,  когда  под  сильной рукой  царя  царей Теймураза благодарные купцы и
амкары снова разбогатеют и подарки царю будут соответствовать его величию.
     Теймураз  благосклонно полуопустил веки,  в  душе  радуясь  возможности
пополнить свою скудную казну за  счет майдана,  ибо от  князей особых щедрот
ожидать не приходится: все они жалуются на ограбление их персами.
     - Но,  долгожданный царь царей,  -  продолжал бедный купец,  ободренный
снисходительным отношением к нему царя,  - в торговле и в амкарствах слишком
мало  людей,  некому работать.  А  торговать кому,  если половина мастеров в
башнях сидит?  Сегодня для  нас  радость из  радостей:  царя  видим!  Может,
пожелаешь осыпать милостями и  неповинных?  А  если  кто  лишние слова,  как
саман, крошил, то из самана еще никогда не получалось золота.
     - Как?  Как ты сказал?  Из самана?  - Теймураз встрепенулся, он уже был
поэтом, и нетерпеливо крикнул стоящему за креслом князю: - Пергамент и перо!
     Глаза поэта Теймураза загорелись.  Он быстро и вдохновенно,  при полном
молчании зала,  начертал строфы.  И  громко  зазвучала маджама,  посвященная
золоту и саману:

                О маджама моя! Как заря, филигранна!
                День - труба возвещает, ночь - удар барабана.
                Слышу спора начало: "В жизни, полной обмана,
                Разве золото ярче жалкой горсти самана?"

                Но металл драгоценный отвечает надменно:
                "Ты мгновенен, как ветер, - я блещу неизменно!
                Отражение солнца и луны я замена.
                Что без золота люди? Волн изменчивых пена!"

                Но саман улыбнулся: "Пребываешь в истоме,
                А не знаешь, что солнце веселее в соломе.
                Ты блестишь, но не греешь, хоть желанно ты в доме.
                Конь тебя не оценит, как и всадник в шеломе".

                "Ты - ничто! Я - всесильное золото! Ядом
                Как слова ни наполни, я ближе нарядам,
                Я обласкано пылкой красавицы взглядом,
                Рай украсив навек, я прославлено адом".

     Теймураз замолк, не отводя взора от окна, словно за ним вспыхивали огни
ада, повторяющие блеск коварного металла. И он невольно побледнел, чувствуя,
как  учащенно забилось сердце,  будто от  этих огней шел удар и  раскаленные
угли,  падая на землю,  звенели, как золотые монеты. Приподнявшись на троне,
царь-поэт обличающе выкрикнул:

                "Ты всесильно в коварстве! Ты горя подруга!
                Порождение зла и источник недуга!
                Где звенишь - там угар. Небольшая заслуга!
                Я ж, саман, принесу себя в жертву для друга".

                "Ты - где голод и кровь! - молвит золото твердо. -
                Где сражения жар! Где бесчинствуют орды!
                Я же там, где цари правят царствами гордо!
                Пред короною - раб, потупляешь свой взор ты!"

                Но смеется саман: "Ты услада тирана!
                Я ж питаю коня день и ночь беспрестанно, -
                Без меня упадет, задымится лишь рана,
                И возьмет тебя враг, как трофей урагана".

                Оскорбленный металл, преисполненный злобой,
                Так воскликнул: "Чем кичишься? Конской утробой?
                Я возвышенных чувств вечно вестник особый,
                Без меня свод небесный украсить попробуй!"

                А саман продолжает: "Томиться в плену ты
                Будешь, узник холодный, в железо обутый, -
                Ведь палач, стерегущий века и минуты,
                Обовьет тебя цепью. Попробуй - распутай!"

     Вновь  замолк  Теймураз,   полуприкрыв  глаза  и   забыв  о  подданных,
столпившихся перед троном.  Он представил на миг,  что царствует на земле не
золото,  а саман,  и ощутил неотразимую скуку.  На картине, подсказанной его
воображением,  простиралось огромное поле