ощи, в первом караван-сарае!
     Некоторое  время   Али-Баиндур   с   восхищением  смотрел  на   Керима:
"Разбогатеть одному?  Уподобиться халифу Харун-ар-Рашиду?  Ты вознаграждаешь
меня  за  терпение!  Но  сколько захочет взять  жадный Керим?..  О  чем  мое
беспокойство!  Не все ли равно сколько,  раз, кроме удара ханжала, ничего не
получит! Но осторожность подсказывает притвориться озабоченным".
     - Твоя находчивость,  Керим, может восхитить даже Мохаммета. Но сколько
ты хотел бы получить?
     - Бисмиллах!  Я удивлен большим удивлением! На что тебе Керим при таком
повороте дела?
     - С какого тяжелого дня ты перестал бояться моего гнева?
     - Свидетель  Аали!  Я  сейчас  устрашаюсь больше,  чем  вчера.  Но  что
богатство, если шайтан определил нам вечное пребывание в желтом Гулаби?
     - Вечное?   -   Баиндур  не  сдержал  смех.   -  Длинное  всегда  можно
укоротить...
     Керим почувствовал боль в  сердце:  "Да отвратит аллах когти хищника от
царя  Луарсаба.  Нет,  отказаться от  купцов немыслимо,  ибо  собака Баиндур
найдет случай вонзить ханжал в опасного свидетеля.  Конечно,  и я могу найти
случай исчезнуть из Гулаби...  А  царь?  А  светлая царица?  А любимый князь
Баака?!  Да поможет мне аллах вывезти любимых из жилища шайтана в прекрасный
Тбилиси!" Внезапно осененный мыслью, Керим вскрикнул:
     - Напрасно, неповторимый Али-Баиндур-хан, веселым смехом хочешь придать
мне бодрости. Разве я забыл рассказать тебе, как в Исфахане несколько ханов,
тревожась за  жизнь царя Гурджистана,  высказали шах-ин-шаху просьбу сменить
тебя,   ибо  ты  можешь  потерять  терпение,   а  потом...  свалить  все  на
случайность. Шах так рассвирепел, что даже Эреб-хан уравнял цвет своего лица
с цветом травы.  "Пусть тысяча змей,  -  заскрежетал добрый шах,  -  защитит
Али-Баиндура от  случайности!..  Ибо истязать я  повелю его на  Майдане-шах!
Пусть правоверные убедятся,  что для "льва Ирана" непослушный хан и  факир в
одной цене!  Сто  лет будут изумляться пыткам,  которыми угощу неосторожного
Баиндура!.."
     С большим удовольствием Керим наблюдал,  как крупные капли пота потекли
по синеющему лицу хана.
     - Какой  шайтан  посмел  оклеветать  меня  перед  шах-ин-шахом?!   Тебе
Караджугай-хан сказал об этом?
     Керим молчал. Баиндур прохрипел:
     - Не доставлю я радости моим врагам!  Клянусь святым Аали,  случайности
не будет!
     Только теперь Керим  мысленно возблагодарил аллаха:  жизнь  светлого из
светлых в безопасности!
     - Хан из  ханов,  не  находишь ли  ты,  что стоны князя Шадимана сломят
упрямство царя?
     - Нахожу, ибо этот окаменевший царь надеется царствовать.
     - О Мохаммет! О Хуссейн! Значит, устрашаться незачем! Скоро... Да будет
нам дорога в Исфахан бархатом!
     - Но раньше, тебя, нетерпеливый, ждет другая дорога.
     - Видит святой пророк,  я  готов!  И  пусть шайтанша из меня люля-кебаб
сделает, если я не пригоню тебе тридцать верблюдов с богатством семи купцов!
     - Керим!  Не  медли,  ибо  запоздалого всегда  ждет  неудача...  -  Хан
удивился,  ибо сам ощутил испуг.  -  Керим!  У Юсуфа двадцать рабов, которые
свяжут купцов и сделают то,  что должны сделать.  А где ты возьмешь столько?
Оборви свою просьбу!  Нет!  Ни одного сарбаза не дам!  Ищи сам.  Ты за это с
излишком получишь,  значит,  должен за все отвечать!  -  В страшном волнении
Баиндур вскочил,  открыл наугад коран,  прочел суру "Скот":  "Не устраивайте
беспрерывно засад..." и воскликнул: - Без Юсуфа немыслимо! О святой Хуссейн!
Но  за что Юсуфу половину?  Или он томился хоть один день в  пыльном Гулаби?
Керим! Достань себе двадцать помощников!
     - Бисмиллах!  На  что  тебе,  хан,  двадцать свидетелей?  Или  возможно
поручиться хотя  бы  за  одного?  Рассвирепев однажды за  взмах  плетки  или
обиженный за непосильную подать, он донесет "льву Ирана" на двух ханов...
     - На каких двух?
     - Насмешливый див  подсказал Юсуф-хану  притащить сюда  двадцать рабов.
Мною уже сказано:  рассвирепевшие или обиженные,  они все вместе или один из
них  докажет,  что  Али-Баиндур совместно с  Юсуф-ханом  напали и  расхитили
шахский караван.
     - Керим!  -  с  отчаянием выкрикнул Баиндур.  -  Ты  трясешь меня,  как
медведь тутовое дерево! Не ты ли сам предложил обойти Юсуф-хана?
     - Удостой меня доверием,  хан из ханов! Не только хан Юсуф лишний, но и
двадцать свидетелей!
     - Аллах!  Может,  и  я лишний?  Говори,  уж не один ли ты рассчитываешь
победить семь купцов и семь погонщиков?
     - Свидетель Хуссейн,  одному трудно,  но с помощью тысяча второй ночи и
одного слуги - клянусь, легко! Сестра удачи сейчас подсказала, кого...
     - Не сестра ли треххвостого шайтана? Все равно, говори, кто внушил тебе
доверие?
     - Гонец Шадимана...  Арчил-"верный глаз".  Он  здесь неизвестен,  и  от
чужого легче уберечься.
     Снова  восхитился хан  Керимом.  "Верный  глаз"  не  успеет  вернуться,
превратится в слепца,  а заодно и молчальника!  Сегодня же он,  Али-Баиндур,
откажется и  еще упрекнет Юсуфа в недальновидности и беспечности.  Разве хан
не  знает о  повелении "льва Ирана" не  покидать Гулабскую башню ни  на один
день? Почему же подверг его опасности, притащив с собою двадцать свидетелей?
Потом,  примирившись,  поклянется  святым  Мохамметом,  что  и  мысленно  не
приблизится ко второму караван-сараю.  Пусть Юсуф сам богатеет, радуя сердце
Али-Баиндура,   близкого  друга  Юсуф-хана.   И   уговорит  поспешить,   ибо
запоздавших ждет неудача...
     Арчил начал отчаиваться:  уже пять дней прошло,  а пояс все еще на нем.
Получив два послания Шадимана,  хан не  допустил Арчила подняться в  баш