го, Юсуф-хана,
двадцать рабов, но осторожность учит не полагаться на одних рабов.
     Внимательно выслушав  хана,  Керим  даже  попросил  Баиндура повторить,
сколько можно купить благ,  если пощекотать купцов,  и  похвалил себя за то,
что  скрыл от  хана гибель царя Симона,  ибо  Баиндур сразу отказался бы  от
соблазна и  утроил бы зоркость в слежке за царем Луарсабом,  притязателем на
освободившийся картлийский трон.  "Да не позволит аллах забыть, что Юсуф-хан
мне враг.  Тогда..."  Подумав для приличия,  Керим со вздохом посоветовал не
терять  такого редкого случая и  немедля согласиться,  ибо  чудеса "Тысячи и
одной ночи" снятся только однажды, и то лишь отважным.
     - Тебе,  наверно, шайтан на язык наступил! - рассердился Баиндур. - Я и
так немедля согласился, но разве могу хоть на час оставить Гулаби?
     - На меня и Селима можешь.
     - А  если как раз в это время шаха или -  еще хуже -  Караджугая осенит
мысль прислать гонца, дабы узнать у меня о здоровье царя Луарсаба?
     - О мудрый Али-Баиндур-хан!  Я об этом не подумал.  Мохаммет свидетель,
лучше откажись!
     - Отказаться? Поистине, сегодня ты похож на петуха после неудачного боя
за  курицу соседа.  Где ты  видел умного,  глупеющего от препятствия?  Разве
такое богатство каждый день попадается?
     - О хан из ханов!  Ты прав! Но возможно ли одновременно пребывать здесь
и на пути к караван-сараю?
     - Беру в свидетели разноцветную шайтаншу, что сегодня ты возлежал не на
своем  ложе!   Иначе  почему,  как  всегда,  не  можешь  догадаться  о  моей
благосклонности к тебе?
     - Да послужит мне на всю жизнь радостное воспоминание о  своем доверии,
хан из ханов! Но разве я могу разгадать твои высокие намерения?
     - Ты, а не я, поедешь с Юсуф-ханом на охоту.
     - Я? Я?! Да сохранит меня аллах от подобного замысла!
     - О Хуссейн! О Аали! Почему нигде не сказано, что делать с глупцами, не
ведающими своей выгоды! Ведь и тебе при дележе...
     - Выгоды?  А  разве хану  не  известна пословица грузин?  Если  богатый
проглотит змею,  скажут:  "Как лекарство принял".  Если бедный - скажут: "От
голода  съел".  Если  Али-Баиндур  попадется,  скажут:  "Какой  веселый хан!
Пошутил, перепугав купцов". Если Керим попадется, скажут: "Какой наглый раб!
Ограбил,  зарезав купцов!" И шах-ин-шах повелит пригвоздить меня к позорному
столбу,  и после разных мелких удовольствий - отсечения руки, носа, ушей - с
живого сдерут кожу,  дабы и  на  том  свете не  обогащался за  счет шахского
сундука.
     Али-Баиндур побледнел,  он знал,  что шax за такую наживу и  хану может
снять голосу.  А  разве после потери головы не  все равно -  отрежут нос или
сдерут кожу?  Нет,  он,  Али-Баиндур,  никогда не поедет с Юсуф-ханом! Но...
упустить неповторимый случай!?. Ведь он, Баиндур, только средний хан, у него
и половины богатств Караджугая нет. Еще год, не больше, протянет окаменевший
Луарсаб.  Тогда можно вернуться в блистательный Исфахан... но с чем? За годы
его,  Али-Баиндура,  заточения в  проклятой крепости Гулаби что он приобрел?
Кругом бедняки...  Сколько с  них  налогов ни  брал -  все равно что ничего.
Отказаться невозможно, надо заставить Керима, а потом...
     - Как может шах узнать то,  что Юсуф-хан не захочет?  Поистине,  Керим,
тебе кто-то  надвинул чадру на глаза,  иначе не упустил бы случая обрести то
главное,  без чего жизнь -  пузырь!  Разве у  тебя,  кроме одежды,  найдется
лишний туман?  Знай,  я сейчас решил из половины ценностей,  предназначенных
мне, выделить тебе четверть, если отправишься на охоту с Юсуф-ханом.
     - О благородный хан!  Зачем лишать себя четверти!  Поручи другому. Гнев
"льва Ирана" приводит меня в  трепет!  На  что  богатство,  да  еще подобное
миражу, если рискую жизнью?
     - Хорошо, получишь треть! Еще мало? Бери половину!
     Керим в  простодушным видом раздумывал.  Одно  лишь замышляет Баиндур -
уничтожить  расхитителя его  богатства,  а  заодно  избавиться  от  опасного
свидетеля опасного  дела.  Аллах,  нельзя  упустить возможность свернуть шею
Юсуфу,  а  заодно и  Баиндуру!  О,  это ли  не  услада!  Только ли  потому и
торопится согласиться Керим? Видит пророк, нет!
     И Керим притворно колебался, якобы с трудом сдаваясь на уговоры.
     Исчерпав все  доводы  в  пользу задуманного,  Баиндур поклялся,  что  в
придачу подарит Кериму самую  красивую хасегу,  которую он  только пожелает.
Есть одна, сочетающая огонь и мед...
     Против такого соблазна Керим, конечно, не устоял и радостно воскликнул:
     - О щедрый из щедрых!  Хасега к золоту необходима.  Я согласен!  Но для
услады моего слуха повтори, что смогу я купить на шахское богатство!
     - Забудь о шахе!..  -  Баиндур тревожно оглянулся.  - Слушай и запомни:
купишь красавиц всего Востока,  неутомимых,  как мельница, и выносливых, как
верблюд,  созданных аллахом по  подобию своей  первой жены.  Купишь илиат на
Майдане чудес,  можешь прослыть Сулейманом Мудрым! Можешь превратить жизнь в
цветущую розу!..
     - О хан из ханов!  Ты забыл усладу, подсказанную Шахразадой в "Тысяче и
одной ночи".  И от себя неизбежно мне добавить: можно усладить себя и тысяча
второй ночью...
     - Керим! Жадность твоя удивит даже дервиша!
     - Усладиться тысяча  второй ночью,  а  когда  настанет утро  -  скромно
умолкнуть...
     Али-Баиндур  насторожился:   "Неужели  догадывается  о   моем  ханжале?
Бисмиллах, необходимо поторопить Юсуфа!" - и громко повторил:
     - Необходимо поторопить Юсуф-хана!
     - Во имя вселенной, на что тебе Юсуф-хан?
     - Как на что? Не он ли предложил мне половину за...
     - Совместное развлечение во  втором караван-сарае?  А  ты возьмешь себе
все, без его по