едва был виден.  За пышном кавалькадой тянулись
две тысячи арагвинцев -  тех самых, которые сопровождали из Тбилиси в Кахети
Хосро-мирзу и Иса-хана.
     Словно обезумели арагвинцы -  неистовствуя,  горланили, под гром дапи и
пронзительные звуки зурны неслись в пляске вокруг царя.
     - Ваша! Ваша царю Теймуразу!
     Не зная,  радоваться или пугаться неожиданностей,  амкары,  сняв шапки,
нерешительно вторили княжеским дружинникам:
     - Победа! Победа светлому царю Теймуразу!
     Наклонив шест,  Зураб  сдернул с  копья голову царя  Симона,  швырнул к
ногам коня Теймураза и зычно крикнул на всю площадь:
     - Царь царей!  Победитель шахских ханов! Прими от преданного тебе князя
Зураба Эристави Арагвского подарок, обещанный за прекрасную Нестан-Дареджан!
     - Победа,  дорогой  Зураб!  -  растроганно ответил  Теймураз  и  трижды
облобызал своего зятя.
     Внезапно, не отдавая себе отчета, амкар Сиуш громко вскрикнул:
     - Победа! Ваша светлому царю Теймуразу!
     Подхватив приветствие, амкары высоко подбросили папахи.
     - Победа! Ваша светлому царю Теймуразу!
     Квели склонился к Джавахишвили:
     - Не кажется ли тебе, друг, что жена Зураба забыла приехать?
     - Кажется другое; Зураб забыл, что Дареджан терпеть его не может!
     - Над чем смеетесь? - Качибадзе подъехал к ним. - Э! О! Зураб!
     И  князья снова расхохотались.  Встретив суровый взгляд Палавандишвили,
Качибадзе изрек:
     - Время печали прошло, сына я нашел здоровым. Сейчас начнем радоваться.
     - Воцарению Зураба Эристави?..
     - Что делать,  дорогой!  -  шепнул Пануш удрученному Вардану.  - Голова
Симона - его добыча, праздник в Тбилиси - его веселье!
     Зураб, медленно оглядев кахетинских князей, почтительно сказал царю:
     - Пусть моя  жена,  прекрасная Нестан-Дареджан,  знает:  Зураб Эристави
всегда верен данному слову. Но почему солнцеликая не последовала за тобою?
     Теймураз подавил смущение и,  следуя по убранной усердными гзири улице,
быстро ответил:
     - Царица Натия и Дареджан пожелали остаться в Телави до моего воцарения
в Картли.
     - Ты,  царь царей,  уже воцарился.  Тебя с  покорностью и радостью ждут
князья Картли.
     - Вижу! Но почему их так мало здесь?
     - Не успели...  всех оповестить.  Об этом не тревожься,  мой царь. Тебя
ждали, как весну.
     - И азнауры тоже? Что-то ни одного не вижу. Где Саакадзе?
     - Заперся во  владениях ахалцихского Сафар-паши.  Его  сейчас  нетрудно
уничтожить.
     Теймураз пытливо оглядел тбилисцев,  мимо которых проезжал.  Не заметив
ни особой радости, ни печали, он тихо сказал:
     - Тбилиси пока принадлежит Георгию Саакадзе. Но - знай, князь, - должен
принадлежать мне!
     Под  оглушительную зурну,  под  удары  дапи,  под  звуки колоколов царь
Теймураз властно направил коня к Метехи - замку династии Багратиони.
     В  очищенном  и  убранном  Метехи  царя  Теймураза Багратиони уже  ждал
католикос с  епископами,  архиепископами,  архимандритами,  со  всем белым и
черным духовенством.
     И  снова всю  ночь  тбилисцы слышали праздничный рев,  перехлестывающий
через  стены  Метехи.  Снова  изумлялись  случившемуся и  горестно  шептали:
"Неужели опять настало время кровавых дождей?"
     Угрюмо молчали каменные великаны.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

     - Услади,  раздумчивый  Али-Баиндур,  мой  слух  признанием:  с  какого
скучного часа ты потерял нюх и не чувствуешь веселой наживы?
     - Недогадливый Юсуф-хан,  разве возможно терять то, что услаждает душу?
Святой  пророк не  любит  поспешности.  Ночь  размышлений дает  день  жатвы.
Начальные часы беседы - только ростки несозревшего плода.
     - Если  аллах наградил меня  понятливостью,  то  ты  только завтра дашь
согласие разбогатеть, не потеряв на этом и касбеки.
     - Мой духовный брат угадал.  Сегодня я  отягощен плодами Гурджистана...
Шайтан Теймураз снова осмелился нарушить повеление шах-ин-шаха!
     - А шах-ин-шах, слава Хуссейну, снова изгонит упрямца.
     - Скажи, почему тебя больше, чем Караджугай-хана, тревожит Кахети?
     - Мохаммет подсказывает такой  ответ:  Али-Баиндур,  а  не  Караджугай,
торчит,  как дервиш у гробницы, в пыльном Гулаби. А наслаждаться в блестящем
Исфахане сможет Баиндур-хан  только тогда,  когда царь Луарсаб или  выполнит
желание "льва Ирана",  или  оборвет нить  жизни раньше,  чем  придут ему  на
помощь ножницы костлявой ханум.
     - Но разве в твоем ханэ мало ножниц?
     - В Давлет-ханэ не меньше ханжалов,  и копий,  на которых могут торчать
головы  ослушников "льва  Ирана",  в  чьих  руках  жизнь  пленного царя,  да
испустит он последний вздох при заходе солнца!  Но,  кажется, святой Хуссейн
сжалился надо мною:  вчера от князя Шадимана прибыл гонец с посланием ко мне
и к Баака,  сторожевой собаке царя Луарсаба. Когда утром сарбазы известили о
твоем появлении,  я  радостно подумал:  сам  аллах поставил на  моем  пороге
опытного советника. Пока ты будешь наслаждаться кальяном...
     - Ты отуманишь меня смыслом послания царю Луарсабу?
     - О   хан!   Ты   угадал,   как  угадывает  счастливая  судьба  жел