ужинников,
пусть все до одного сопутствуют завоевателю! Спеши! Или... мы тебя совсем не
выпустим!
     Зураб долго безмолвствовал, потом хмуро изрек:
     - Я против княжеского сословия никогда не шел.  Но голова Симона моя! Я
ее добыл!..
     Через полчаса Зураб Эристави покинул Схвилос-цихе.  За  ним скакали все
арагвинцы.


                            ВЪЕЗД "БОГОРАВНОГО"

     Очевидно,  тбилисцам суждено было каждый день чему-нибудь удивляться. А
сегодня?  Влахернская божья матерь!  Много ли  в  твоей суме  осталось зерен
милосердия, не высыпанных еще на голову амкаров? Что? Что кричит глашатай?
     - Люди!  Люди!  Разукрасьте балконы коврами и  радующими глаза тканями!
Женщины,  время  надеть  лучшие  одежды  и  золотые украшения!  Готовьтесь к
большому празднику!  Светлый  царь  Теймураз изволит жаловать в  свой  богом
данный удел!
     - Вай ме!  -  взвизгнула на  плоской крыше женщина,  обронив прялку.  -
Какой царь Теймураз? А Симон где?
     - Какой Симон, чем слушаешь? Теймураз!
     - Какой Теймураз? Симон!
     - С ума сошли! Откуда Симон, когда светлый Теймураз?
     - Сама ослепла, если забыла, как Симон в пятницу в мечеть торопился.
     - А Теймураз сегодня в церковь торопится.
     - Вай ме! Женщины! Клянусь жизнью, глашатай спутал! Симон! Царь Симон!
     - Говорю: Теймураз! Царь!
     - Женщины! Где ваша совесть? Почему о нарядах забыли?
     - Правда, царь Симон или царь Теймураз... потом удивимся...
     Подхватив подносы с отборным рисом, прялки, табахи, женщины рассыпались
по домам.
     Взметнулись ткани,  падали на плоские крыши ковры и мутаки. Вынырнув из
узкой  улички,  зурначи оглашали майдан веселыми звуками.  И  еще  ничего не
понявшие,  но уже разодетые женщины закружились в танце под удары дайры.  Со
всех  крыш  неслись веселый смех,  говор.  Внезапно ударил колокол Сионского
собора,  торжественно  предупреждающий.  И  тотчас  заторопились  тбилисские
церкви -  захлебываясь,  обгоняя друг друга,  зазвенели,  загудели колокола,
сливаясь в общий перезвон.
     Обнявшись и  горланя  победные  песни,  на  площадь  майдана  ввалились
дружинники Зураба,  вороты расстегнуты, щеки покраснели от вина и солнца, на
поясах по два, по три кинжала.
     - Спрячься,  мальчик, - вскрикнул Вардан, втолкнув Арчила-"верный глаз"
в свою лавку, - сиди, пока не приду!
     Громкое ржание сгрудившихся коней  и  веселая горская песня арагвинцев,
казалось, захлестнули майдан.
     Впереди,   на  разукрашенном  скакуне,   сверкая  богатой  кольчугой  и
драгоценным ожерельем на шее, гарцевал князь Зураб. За ним знаменосец высоко
вздымал яркое знамя Эристави Арагвских. Чуть отступя, рослый арагвинец важно
держал шест, на котором качалась страшная голова в тюрбане.

                Как беркут, я, на деле я
                Обагрил клюв свой!
                Оделия, оделил, оделия,
                           ой!

                Не узнал Симона я,
                На шесте - лихой
                Ус, лицо лимонное
                Тешит, охо-
                           хой!

                Удержал бы еле я,
                Да тюрбан пустой!
                Оделия, оделия, оделил,
                           ой!

     - Вай ме! Царь Симон!
     Визг,  крики,  вопли неслись отовсюду.  Не любим был этот царь,  вассал
персидского шаха, но его гибель была уж слишком проста - будто орех смахнули
с ветки. Оборвался говор, замер смех. Потрясенные тбилисцы, онемев, смотрели
на  арагвинцев,  несущихся  в  пляске  перед  конем  Зураба  и  орущих,  как
одержимые.
     - Не кажется ли тебе, дорогой, что Зураб не совсем обрадовал тбилисцев?
- шепнул Джавахишвили, поравнявшись с Цицишвили.
     - Ничего, привыкнут!
     Палавандишвили заботливо оглядел поезд картлийских князей - увы, далеко
не  полный.  Хоть  и  были  все  владетели оповещены Зурабом о  въезде  царя
Теймураза в  стольный город  Картли,  но  прибыли не  все.  Особенно заметно
отсутствие фамилии Мухран-батони.
     Духовенство  с   крестами  и  хоругвями  держалось  отдельной  группой.
Феодосий в богатой рясе и с алмазным крестом на груди восседая на золотистом
жеребце.
     Внезапно Зураб  натянул  поводья.  Воздух  наполнился изумленным гулом.
Широко распахнулись Авлабарские ворота.
     - Вай ме! Царь Теймураз!
     Резкие выкрики, возгласы, истерический хохот - и властное:
     - Ваша! Ваша светлому царю!
     - Ваша победителю Исмаил-хана!
     - Ваша! Ваша! Ваша-а-а!
     - Победа!  Победа князю Зурабу Эристави, освободителю трона Багратиони!
- надрывался Квели Церетели, подталкивая Магаладзе.
     - Ваша! - заорал Магаладзе, подталкивая Гурамишвили.
     Толпы  беспокойными валами перекатывались через  площадь.  Ошеломленные
горожане будто потеряли себя,  -  они  наталкивались друг на  друга,  охали,
кого-то проклинали.
     Царь  Теймураз,  окруженный  кахетинским  духовенством,  своей  свитой,
князьями,  телохранителями,