| |
ние
правоверного.
- Не обрадовал ли тебя подарком везир Шадиман?
Долго и жадно рассматривал Юсуф-хан резной ларец из слоновой кости, на
дне которого перстень, окаймленный розовым жемчугом, излучал изумрудный
огонь. Беспокойная мысль, что этот перстень удивительно подошел бы к его
большому пальцу на правой руке, мешала Юсуфу сосредоточить внимание на
послании. Не волновала хана мольба Шадимана к Баака уговорить царя Луарсаба
покориться шах-ин-шаху и, приняв мохамметанство, вернуться, дабы изгнать
Теймураза, воцарившегося в Кахети. Не волновали уверения Шадимана в том, что
действия Теймураза губительны. Как раз на этом месте чтения Юсуф решил, что
лучше, пожалуй, надеть кольцо на средний палец, а не на большой, -
заметнее...
И когда Баиндур, одолев послание, спросил, каково мнение Юсуфа, тот
задумчиво проговорил: "Аллах свидетель, на большом пальце левой руки еще
заметнее будет".
Баиндур промолчал, боясь показаться невеждой, но в полночь призвал
Керима и потребовал разгадки.
- Неизбежно мне подумать не долее базарного дня.
- Что? - взревел Баиндур. - Ты думаешь, я поднял себя с мягкого ложа
для твоих размышлений? - и указал на песочные часы: - Вот твой срок!
Керим вздохнул: песка в верхнем шаре не больше чем на пять минут!
"Любой мерой узнаю, зачем приехал собака-хан! Не с тайным ли поручением? Да
отвратит аллах злодейскую руку от царя Луарсаба! Выведать! Выведать, хотя бы
с помощью услужливого шайтана, для чего оторвал меня гиена-хан не от мягкого
ложа, а от жестких мыслей! Да будет жизнь светлого царя Луарсаба под
покровительством Мохаммета!" Последняя песчинка упала из узенького горлышка
на золотистый бугорок. Керим просиял:
- Святой Хуссейн, сжалившись над моими скудными мыслями, подсказал
истину. Юсуф-хан, боясь прямых слов, намекнул, что ты, хан из ханов, одним
пальцем даже левой руки можешь помочь ему в большом тайном деле.
- Керим! О Керим! Ты угадал! - хан недоверчиво взглянул на Керима: "Не
хватает, чтоб этот сын сожженного отца заподозрил меня в тупоумии". - Я
хотел проверить тебя, Керим, ибо сразу, без помощи Хуссейна, разгадал...
- О Аали? Кто думает иначе? Ведь Юсуф-хан к тебе прискакал? И не за
одним пальцем левой руки... Может, ему и двух рук не хватит!
- Керим, да защекочет тебя жена чувячника? Ты опять угадал. Рук надо
много... Выслушай и подумай, но не долее половины базарного дня.
И Баиндур принялся подробно пересказывать то, что узнал от Юсуфа.
Все началось с наложниц, которые громко стали сетовать на
невнимательность к ним шах-ин-шаха: он упорно не останавливает на них свой
алмазный взор, а одежда их изношена и скудны украшения!
Мусаиб рассказал шаху о зазнавшихся наложницах, чья красота давно стала
сомнительной, и предупредил, что такой ропот может вызвать у обитателей
ханских гаремов сочувствие к перезрелым.
Но вместо свирепого повеления высечь молодых кизиловыми ветками, а
"сомнительных" изгнать, заменив более красивыми, шах сочувственно вздохнул и
приказал поручить богатейшим купцам отправиться в Индию, Афганистан и Египет
за лучшими тканями, драгоценностями и благовониями, выдав в задаток мешок
туманов. Потом милостиво повелел передать наложницам о шахском снисхождении,
ибо они на погребении Сефи-мирзы потрясали небо воплями и, вырывая из своих
кос толстые пряди, бросали их на возведенный курган, а "сомнительные"
разрывали ожерелья, запястья и другие украшения, вырывали из ушей серьги,
закидывая ими могилу, и, рыдая, уходили, даже не оглядываясь на свое
богатство, проворно подбираемое нищими.
Али-Баиндур как-то по-кошачьи подскочил к дверям. Убедившись, что никто
не подслушивает, он удобно облокотился на мутаки, затянулся дымом кальяна и,
ехидно прищурившись, продолжал:
- Юсуф-хан клялся, что царственная ханум Лелу не снимает белой одежды,
не носит никаких украшений и вместо былой страстной любви выказывает шаху
лишь ненависть и презрение. Она навсегда отказалась делить с "львом Ирана"
ложе и заколотила гвоздями внутренние двери. Жене Эреб-хана удалось узнать
от третьей жены шаха, что повелитель Ирана, лишенн
|
|
