ой замысел.
     - О Мухран-батони могу сказать: привыкли всецело полагаться на Моурави.
Если меня лично спросишь,  отвечу:  поступил бы так же, как и ты... Когда на
тебя несется смерч, не приходится выбирать, куда лучше отскочить.
     Нежно,  по-отечески,  Саакадзе обнял  Кайхосро за  плечи и  поцеловал в
шелковистые волосы...  Потом  приказал  Эрасти  срочно  созвать  азнауров на
важный азнаурский съезд.
     - Светлый князь,  -  вдруг  заговорил все  время погруженный в  тяжелые
мысли Даутбек.  -  Хочу спросить...  княжна...  О  Магдане говорю...  у тебя
осталась?..
     - У  моей матери,  мой  Даутбек.  Как  только представится возможность,
выполню желание княжны - отправлю к братьям.
     Тяжело молчали "барсы": им больше Магдана не доверяет. Нерадостные думы
владели и Георгием. Он неожиданно тихо обронил:
     - Не пожелает ли шакал, по имени Зураб, обрадовать нас головой Папуна?
     - Об этом не думай, - поспешно возразил Дато, - Шадиман не позволит. По
древним обычаям, жизнь гонца неприкосновенна... Тем более ты предлагаешь без
всякого выкупа вернуть семью его единомышленника...  Другим озабочен:  князь
Газнели и мой сын в Тбилиси.
     - Очень  упрям  старый князь:  сколько просили покинуть Тбилиси -  одно
твердит: "В родовом замке еще опаснее". А теперь? - Ростом развел руками.
     - Может, "барсы", поскачем на помощь?
     - Не  доскачешь,  дорогой Димитрий.  Княжна говорит -  Зураб с  большим
войском въехал в Тбилиси.
     В  дверях  показался  Эрасти.  "Как  вовремя,  -  подумал  Саакадзе,  -
оборвется тяжелая беседа".  Эрасти, заметив, как озабочен Саакадзе, нарочито
беспечно заговорил:
     - Госпожа  Русудан просит  пожаловать на  вечернюю еду.  Два  вертела с
пережаренными ягнятами отправлены на черную кухню.
     Хоть  мужчины  и  старались скрыть  плохие  настроение,  но  Русудан  и
Хорешани тотчас заметили и просили объяснить причину,  разве хуже того,  что
есть, может быть? Мужчины молчали.
     - Может!  -  вдруг выпалил Гиви. - Зураб, шакал из шакалов, пожаловал в
Метехи к змею из змей.
     - Что?!   Почему,  Дато,  молчишь?!  -  вскрикнула,  сильно  побледнев,
Хорешани.
     Русудан незаметно придержала рукой похолодевшее сердце.
     - Что  так  испугалась,  моя Хорешани?  Разве мало шакалов съезжалось в
Метехи?
     - Притворяешься или правда не понимаешь,  что мой маленький Дато и отец
в смертельной опасности? На рассвете выеду в Тбилиси.
     - Ты?!  Смеешься  над  нами?  Или  хочешь  подчеркнуть  наше  временное
бессилие?
     Разом вскочили "барсы", готовые броситься к коням.
     - Плохо обо мне думаешь,  Дато. И вы успокойтесь, друзья. Даже младенец
понял бы,  что,  только обезумев,  вы могли бы решиться на осаду Тбилиси.  Я
другое дело -  еду в  гости к  отцу...  И  не противься,  Дато,  я должна их
спасти.
     - А о своей безопасности не вспомнила, дорогая Хорешани?
     - Пока Хосро-мирза в Тбилиси, мне ничто не угрожает.
     - Как ты сказала?! - побагровев, Дато вскочил.
     - Хорошо сказала,  -  вдруг поднял голову Саакадзе,  - все равно нельзя
удержать мать,  если возможно спасти дитя.  Заблуждаться вредно,  мой  Дато.
Арагвинский князь...  - он хотел сказать "шакал", но, взглянув на белое, как
мел,  лицо Русудан,  сказал "князь", - не преминет нанести тебе рану в самое
сердце.  Я  и  так  удивляюсь,  почему Гульшари до  сих  пор  не  уничтожила
строптивого князя Газнели,  наверно, очень занята... И еще: права Хорешани -
можно  много  плохого сказать о  Хосро,  но  до  последнего времени не  было
слышно,  чтобы  он  оскорблял грузинских женщин.  Вспомните Циалу,  разве он
сразу не догадался,  кто обезглавил хана?  А  к  Хорешани он проявит царское
рыцарство, - приехала, не устрашась ничего, повидать сына.
     - И не только ради этого еду.  О Папуна забыли?  И такое добавлю: лучше
меня никто не увидит, чем дышит Метехи.
     - Как, для моего удовольствия и Метехи собираешься посещать?!
     - Думаю,  и ты, Дато, не поступил бы по-иному, - такая вежливость будет
оценена Шадиманом...  Если положение вынуждает очутиться в царстве хищников,
лучше держаться между змеей и  коршуном.  К  тому же  гостьей приеду,  а  не
молить о пощаде, - это не пристало мне, да и не безопасно.
     - Я отправлюсь с тобой,  дорогая Хорешани!  Этот свирепый "барс" одному
мне доверяет...
     - Ты все перепутал,  дорогой Гиви,  это я одному тебе доверяю свирепого
"барса"... Оставайся и следи, чтобы не искусал от ревности кого не следует.
     - Кто еще,  кроме нашей Хорешани,  может так умно все придумать! - тихо
проговорил Даутбек.
     Молча поднялся Кайхосро,  преклонил колено перед Хорешани и почтительно
поцеловал край ее поясной ленты.
     И снова ночь опустила бархатный покров над заглохшим садом.  Лишь хруст
леска нарушал тишину.  В  бессильной ярости метались "барсы".  Где их удаль?
Где бесстрашие?  Не  лучше ли  с  обнаженными шашками мчаться на  опоясанный
камнем Тбилиси?  Пусть гибель,  но доблестная...  О сатана,  страшнее тишины
ничего нет на земле!..
     Саакадзе отодвинул чернильницу с орешковыми чернилами, перечел послание
к Шадиману и запечатал свиток воском.
     Где-то предупреждающе прокукарекал петух.
     "Напрасно трудишься,  батоно,  -  усмехнулся Арчил, - в эту ночь будить
некого. Даже мой конь нетерпеливо