бьет копытами - знает: поедем сопровождать
бесстрашную Хорешани... Только обещаю, если вернемся, - во что пока не верю,
- с  удовольствием первый  отзовусь на  твое  прекрасное пение  и  за  труды
насыплю лучшего зерна".
     Арчил распахнул окно,  глубоко вдохнул ночную свежесть, бесшумно открыл
дверь  и,   войдя  в  оружейную,  выбрал  колчан  со  стрелами,  на  которых
красовались крестики, поставленные рукой Хорешани.
     Прислонившись к остывшей стене сторожевой башни,  Русудан,  как всегда,
когда провожала близких,  пристально вглядывалась в  даль,  где чуть заметно
розовело небо...

     Азнауры съехались так поспешно, как только съезжаются на свадьбу или на
бой.  Каждый понимал, что в такое неурочное время попусту Саакадзе не сзывал
бы соратников.
     Первыми прискакали Квливидзе с  Нодаром,  хотя  жили  они  дальше всех.
Вслед  за  ними  -  неразлучные Гуния  и  Асламаз,  потом остальные -  всего
двадцать.
     Саакадзе вздохнул:  все  они  вместе могут  выставить не  более пятисот
дружинников...  многие погибли,  многие еще  не  выросли.  Разве это войско?
Тогда как у Иса-хана и Хосро,  несмотря на значительный урон,  разбросано по
всей Картли не менее двадцати тысяч сарбазов,  а арагвская конница предателя
Зураба стоит десятка тысяч красных шапок.
     Ничего не  приукрашивая и  ничего не  преувеличивая,  Саакадзе подробно
изложил  положение дел  Картли.  Оставшись по  просьбе  Саакадзе  на  съезд,
Кайхосро с уважением оглядывал рубцы на лицах суровых воинов.
     - Ты... ты... уверен... - загремел ножнами шашки Квливидзе, - что Зураб
предался персам?!
     - Царю Симону тоже! - буркнул Даутбек.
     Азнауры невольно подались вперед, вот-вот вскочат на коней и разлетятся
по  домам  спасать что  можно.  Саакадзе слегка коснулся усов,  словно хотел
скрыть усмешку:
     - Напрасно волнуетесь,  друзья.  Если бы  Зураб был в  силах -  сразу с
персами начал бы нападать на азнаурские владения, раньше всего на мое Носте.
Очевидно,   наша  победа  в   Месхети  и  увеселительная  прогулка  Кайхосро
Мухран-батони в  логово арагвинцев заставили шадимановскую клику совместно с
персами  вести  сейчас  в  Метехи  жаркие  споры  и  изыскивать способ,  как
изничтожить азнауров.  И прежде всего -  как добраться до меня,  а затем как
расправиться с  поддерживающими нас Мухран-батони и  Ксанис-Эристави.  Мы же
страшны для Метехи объединением наших общих сил.
     - Тогда  что  предлагаешь,   Георгий?  -  почти  успокоившись,  спросил
Квливидзе.
     - Опередить змей и коршунов и самим договориться с султаном.
     Квливидзе  вскочил  и  шумно  сел  обратно  на  тахту.  Многие  азнауры
схватились  за  шашки,  другие  недоуменно  уставились на  Саакадзе,  словно
чего-то недопоняли. Заговорил Гуния, глаза его полыхали возмущением:
     - Неужели замыслил повторить персидское кровавое неистовство?!!
     - Твоя правда, Гуния!
     - Довольно помощи мусульман!
     - Она подобна кости, застрявшей в горле!
     - Вспомни Упадари!
     - Греми!
     - Гори!
     Азнауры возмущенно вскочили,  но топтались на месте:  и уйти страшно, и
остаться опасно.  Говорили наперебой,  жестикулировали,  распаляясь от своих
выкриков, хотя никто их не оспаривал. Квливидзе сидел молча, обхватив голову
руками.
     - Вспомни,  Георгий,  кровавые воды Иори! - хрипло выкрикнул Асламаз. -
Дорогу трупов, по которой возвращался шах Аббас!
     - А никто не хочет вспомнить битву на Марткобской равнине?!  - прорычал
Даутбек и  с  такой силой стукнул ножнами по  столику,  что тот разлетелся в
щепки.
     На  какое-то мгновение Саакадзе стало страшно:  "Стольких трудов стоило
создать Союз  азнауров,  нескончаемых войн,  явных и  тайных,  с  князьями и
царями!  И  все для того лишь,  чтобы в  один час,  так бессмысленно просто,
распался этот Союз?  Чего тогда он  стоит?  Горсти золы!  Вот  амкары веками
вместе,  дружно  закаливают  свое  братство  труда.  И  ничто  не  может  их
разъединить.  Ни властелины, ни время. Выходит, не все я продумал. Нет, все!
Только Союз не может зиждиться на разуме и  мече одного предводителя.  Через
сто, двести лет Союз азнауров должен остаться незыблемым. Если выпадет звено
из обшей цепи, тотчас должно замениться новым".
     Саакадзе раскрыл окно и крикнул:
     - Иорам,  ты  опять  забыл  накинуть на  Джамбаза свежий потник?!  -  и
обернулся.  - Я без вашего согласия, азнауры, ничего не предприму. Поэтому и
просил пожаловать...  Слово  Союза  азнауров должно быть  словом одной силы,
одного устремления. И сердца, при обсуждении дел Грузии, должны биться одним
ударом... Хочу, чтобы вы крепко осознали опасность, а потом вынесли решение.
     - Говори,  Георгий,  до  конца...  как  мыслишь помощь султана?  Может,
обещаешь пол-Картли? - сухо спросил пожилой азнаур.
     - Я  собираю Картли,  а  не  раздаю,  -  ты  обязан  был  заметить это,
азнаур!..  Но...  или  вы  все ничего не  замечаете?!  Может,  перед вами не
растерзанная  хищными  князьями  Картли,   а   могучее  грузинское  царство,
расстилающееся "от  Никопсы до  Дербента"?!  Может,  перед вашими глазами не
развалины и  не прах,  а города,  где процветают торговля и зодчество,  а на
полях  и  долинах  народ  славит  свой  мирный  труд?!  И  звучит  пандури и
благоухают розы...  И  вдруг почему-то  является изменник Георгий Саакадзе и
просит  турецкого  султана  пр