| |
рода, беспощадно разоряемого
врагом:
"...Но сыны Картли продолжают сражаться, ибо лучше погибнуть на поле
чести, чем под копытами вражеских коней. Здесь, на отуреченной грузинской
земле, я до конца осознал страшную опасность, которая неумолимо надвигается
на Грузию. Еще несколько десятков лет назад Лазистан был надежным передовым
рубежом грузинского царства на южном берегу Понтийского моря, а лазы -
красивое боевое грузинское племя - вскинутым щитом сдерживали Трабзон. А
теперь? Лазы круто повернули щит против Грузии. Пройдет еще полвека, и лазы
с криками: "Во имя аллаха!" начнут топтать землю своих прадедов. Ты
спросишь, святой отец: кто виноват? Я опять отвечу: князья! Ибо своей
алчностью, вековыми междоусобицами и стяжательством они не перестают
раздроблять и ослаблять царство, а этим пользовались и будут пользоваться
неистовые шахи и султаны. Почему же церковь упорно не желает предотвратить
опасность? А опасность велика, она растет с каждым часом, угрожая своим
обвалом придавить и церковь. Если раньше шахи довольствовались вассальной
зависимостью грузинских царей, то теперь стремятся оперсичить Грузию. И если
Симон глуп и не может перекроить Грузию на персидский лад, то Хосро-мирза
слишком умен и сумеет внедрить магометанство в самом сердце царства, как
этого возжелал шах Аббас. Наш святой долг - крестом и мечом отстоять основы
национальной жизни: веру, закон и обычай..."
Послание было готово; казалось, оно способно было растопить даже
каменное сердце. Задумавшись над свитком, Саакадзе внезапно до боли ощутил
запах крови, захлестывающей грузинскую землю. На миг какое-то бессилие,
граничащее с отчаянием, охватило его.
Шум. Приветственные возгласы. И Автандил ворвался в комнату:
- Отец! Дорогой отец! Радость великая осветила наш дом! Кайхосро
Мухран-батони пожаловал, с ним пятьдесят дружинников!..
На ходу застегивая куладжу, Саакадзе спешил вниз. Только важное событие
могло вынудить Кайхосро оставить замок Мухрани. Но дедовский обычай требовал
не оглушать гостя нетерпеливым вопросом: "Что случилось?!"
По этой причине, выполняя приказание Русудан, слуги в один миг подняли
из подвалов сундуки. И пока Кайхосро в комнате для почетных гостей смывал
над серебряным тазом дорожную пыль и надевал перед индусским зеркалом свежую
шелковую рубашку, в дарбази были разостланы ковры, Автандил сам развесил
оружие, а на столе уже сверкали чаши и кувшины.
За праздничной едой вся "Дружина барсов" шумно выражала искреннюю
радость встречи с любимым Кай-хосро Мухран-батони.
И лишь после краткого отдыха Кайхосро и Георгий, сопровождаемые
"барсами", поднялись наверх. Едва Эрасти прикрыл дверь, Кайхосро торопливо
выговорил:
- Дорогой Георгий, будь готов к самому худшему: Зураб Эристави в
Метехи...
На мгновенье ностевцы онемели, и слышно стало, как где-то вдали чабан
играл на рожке веселый турецкий напев.
Подойдя к столу, Саакадзе взял послание католикосу и разорвал на четыре
части:
- Не думаешь ли ты, любезный моему сердцу Кайхосро, что шакал,
присоединив войско Хосро-мирзы к своим арагвским дружинам, пойдет на нас?
- Это могло бы уже случиться, если бы я, как только выслушал о
вероломстве шакала, не предпринял две вылазки и не угостил арагвинцев так,
что они, оставив на долинах Мухрани сорок убитыми и сто семьдесят ранеными,
бежали от меня без оглядки. Я приказал вокруг стоянок арагвинцев вырыть
волчьи ямы, и там, где башибузуки, почти у порога наших владений, нагло
разжигали костры и жарили джейранов на вертелах, теперь непроходимые завалы
из камней, бревен и колючего кустарника. Раненых я пленил, вылечил и послал
в подарок: сто двадцать Левану Дадиани, - владетель Самегрело любитель
подобных шуток, а пятьдесят не замедлил отправить гурийскому князю. Этот
подарок даст возможность отвергнутому жениху позлорадствовать над
соперником.
- Как, гуриец покушался на дочь Теймураза Нестан-Дареджан?!
- Нет, мой Дато, покушался Зураб на дочь Шадимана, прекрасную Магдану.
- Магдану?! - Даутбек хотел еще что-то сказать, но волнение, словно
железными прутьями, сжало его горло.
Кайхосро счел нужным подробно передать все слышанное им от Магданы.
Создавшееся положение обсуждали долго. И то, в чем Саакадзе колебался
еще сегодня утром, сейчас требовало неотложных действий. Он оповестил друзей
о своем замысле:
- Другого исхода нет, друзья мои... Без согласия церкови Зураб Эристави
не осмелился бы даже подумать о расторжении брака с дочерью царя Теймураза.
Выходит, и он и церковь разуверились в возвращении кахетинца на престол и
потому склоняются признать Симона Второго царем Картли и распахнуть перед
ним двери Мцхетского собора, а Зураба Эристави венчать на престол горских
племен. Коварные решения - гибель для Картли! Неужели допустим?
- Но если церковь заодно с шакалами, чем объяснить заточение Дионисия и
бегство Трифилия?
- Хитростью, мой Дато. Перед князьями хитрят: вот, смотрите, как мы,
отцы церкови, стеснены персами! Во имя спасения божьего дома мы вынуждены
идти на уступки!
- Только одно думаю, Георгий, не оказались бы турки в полтора раза хуже
персов!
- Я намерен просить у султана только войско, янычар, но без
полководцев, - их я сам назначу. Впрочем, на такое решусь, если
Мухран-батони и Ксанские Эристави согласятся. И еще: если съезд азнауров
утвердит
|
|
