раками? Разве вам про
рай что-нибудь известно?"  -  "Немного сейчас узнал,  -  засмеялся дед моего
отца,  - ибо совсем мне стало легко нести мешок". - "Это, Варам, чертов рай,
а божий совсем иной.  Вот когда десять тысяч пасох назад я в раю был,  много
со своими единомышленниками над вами смеялся.  Попадут новоприбывшие в  рай,
ничего  не  подозревая,  выйдут  утром  в  райский  сад  и,  сложив  ладони,
вскрикнут:  "О господи, благодать какая! Яблоки! Груши! Персики! Виноград! А
миндаль!  А  фисташки,  финики!..  О  господи,  дай  вкусить  сладость  сада
твоего!.."  Как раз на этом слове добрые ангелы под крылом смех прячут:  ибо
не успеет неосторожный высказать желание,  как в рот ему целые яблони лезут,
груши  тоже,  финики тоже,  персики тоже.  Еще  минута не  пролетит,  а  уже
проворные каштаны с  деревом в  горло лезут,  а  виноградные лозы,  нахально
размахивая гроздьями,  остальных растолкав,  весь рот  занимают.  Тут  юркие
фисташки  кинутся  в  уши,   нос,  глаза  -  где  отверстие  только  найдут,
всовываются,  чтобы миндаль или инжир не опередил...  Бежит новоприбывший по
райскому саду, спасается, только напрасно: раз желание высказал - рай сейчас
же  исполняет,   за  земные  лишения  вознаграждает.   Тогда  другое  кричит
счастливец:  "О господи, разве не полезнее с утра, под музыку, шашлык, вино,
курицу  с  орехами кушать?  Не  успеет выговорить,  как  двадцать шампуров с
шашлыками ему  в  рот  лезут.  А  вино?  Два,  пять,  сорок  кувшинов  сразу
опрокидываются в  горло.  А  курицы с  орехами?  Десять,  пятьдесят,  сто  -
одновременно в  горло  лезут.  Без  слез  нельзя  на  несчастного счастливца
смотреть.  А  музыка?  Чудом  не  глохнет удостоенный рая.  Двести зурначей,
триста ашугов,  пятьсот сазандаров,  тысяча мествире бегают за оленю подобно
убегающим  счастливцем.   Потом  безгрешные  осторожными  становятся:  глаза
закроют и так,  без всякого желания,  по саду ходят:  потом,  через год,  на
высохших обезьян делаются похожи...  А  у  женщин вместо грудей два засохших
пузыря висят,  а  зад на  ту  доску похож,  по  которой дети на  пасху орехи
катают".
     Тут  дед моего отца,  которому совсем легко стало идти,  такое ответил:
"Напрасно, хвостатый, стараешься! Не иначе как от зависти, что тебя в рай не
пускают,  смущаешь народ". Хвостатый даже уши поднял: "А по-твоему, я откуда
свалился?  Смотрели,  смотрели мы, ангелы, поумневшие за сто тысяч пасох, на
горестную жизнь неосторожных,  которые на земле день и ночь в рай просились,
воск тратили,  лбом каменные плиты разглаживали,  - зачем скрывать? - раньше
много над ними смеялись,  потом украдкой от  ангелов-приспешников,  в  угоду
богу вылизывающих добела свои крылья,  начали собираться под  густой тучею и
придумывать,  как  оказать  помощь  попавшим по  невежеству в  рай...  Самый
старший из  нас  придумал.  И  однажды ночью,  когда от  храпа рая  словно в
лихорадке дрожали звезды,  собрались мы  в  сад  и  набросились на  кусты  и
деревья.  Дружно принялись за  дело -  все плоды оборвали,  до седьмого неба
фруктовые горы выросли.  Все же о  несчастных подумали и  на каждой ветке по
одному яблоку оставили. С грушами, персиками, виноградом тоже так поступили,
с миндалем тоже, даже лишние розы съели.
     Вылетели утром ангелы в райский сад,  увидели такое бедствие и от ужаса
на облако сели,  - потому на земле дождь сразу пошел, град тоже стал падать;
а люди внизу удивляются:  что такое, еще март не настал, а уже весна!.. Один
ангел,  который всегда богу в  уши  про все шептал,  раньше других взлетел с
облака и  крыльями замахал,  этим  бога разбудил.  Вскочил властелин неба со
стоаршинной сладкой тахты,  сбросил воздушное одеяло, вбежал в сад и в гневе
крикнул:   "Кто  против  неба  осмелился  руку  поднять?!  Вон!  Низвергнуть
ослушников!  Да будет ад!" От божьего крика мы,  ослушники,  на двести аршин
вверх подпрыгнули;  а когда назад опустились,  заметили, что на задах хвосты
выросли.  Потом догадались:  для удобства ангелов старался бог, ибо, схватив
за хвосты, крылатые братья стали сбрасывать нас с неба...
     Только хоть и  знают все,  что  бог умный,  а  большую ошибку допустил:
хвосты нам  приделал,  а  ум  и  веселый характер забыл отнять...  Летели мы
сверху,  и  от  нашего хохота земля затрещала.  Так  мы  головами вниз через
трещины на  самое  дно  упали,  а  там  адский огонь  танцами нас  встретил.
Вскочили,  а  у  всех ноги в копытах,  смотрим друг на друга -  и такой смех
подняли,  что огонь в испуге зашатался и осветил весь ад.  Тут увидели,  что
вместо белых черными стали.  Потом узнали: которые за деревья зацепились и в
лес упали -  зелеными стали,  которые в  воду упали -  серыми стали,  только
характер общий  остался...  Десять тысяч пасох прошло,  и  ни  разу  черные,
зеленые и  серые не пожалели,  что с неба свалились...  Хотим повеселиться -
хвостами горы рассекаем, золото, серебро, медь тоже копытами выбрасываем...
     Тут люди с криками:  "Мое!  Мое!", как бешеные собаки, рычат. Ни огонь,
ни вода,  ни лес,  ни пропасть - ничто не может удержать глупцов: "Мы нашли!
Наше,  наше!"  С  кинжалами и  шашками друг  на  друга  бросаются,  стрелами
угощают.  Кто сильный,  к  себе тащит,  кто слабый,  от зависти зубами землю
кусает...  Глупцы больше от  драки умирают,  чем  от  смерти...  Очень любим
хатабала -  зеленые,  серые,  черные слетаются на пир.  Серу и  огонь в тучу
превращаем, чтобы небу тоже жарко было... Напрасно на нас клевещут, что рады
каждому:  давно грешников в  ад  не пускаем -  духоты не любим.  Пускай куда
хотят идут...  Исключение для  красивых женщин делаем,  а  дураки нам  ни  к
чему...  Вот,  Варам,  еще много забав в  запасе имеем,  никогда не скучаем.
Хотим,  из земли горячую воду наверх подаем,  лаву тоже.  Хотим,  на земле с
людьми  немножко веселимся,  города  трясем,  деревни тоже.  Только  глупцам
ничего не помогает...  А нам помогает очень,  -  что делать,  характер такой
имеем,  любим память о себе оставлять, ум прибавлять человеку... Что, Варам,
легко