ебе стало?" - "Совсем мешка не чувствую, спасибо тебе, хвостатый! Вот
мой дом..." Тут черт громко захохотал: "На здоровье, кушай, дорогой!"
     Оглянулся дед моего отца,  а  на  спине у  него пустой мешок висит.  Ни
хвостатого,  ни  бесхвостого  не  увидел,  только  след  от  муки  по  земле
тянется...  С  того  времени вся  наша семья такой закон помнит:  взваливать
столько на себя, сколько донести сможешь. И теперь, когда управитель Марабды
хотел еще одну важную весть доверить,  -  отказался взять,  ибо вы  не  хуже
черта прогрызли бы мою шкуру, чтобы все из нее высыпать.
     Долго хохотали ополченцы, затем, напоив старика вином и угостив жареным
козленком,  отпустили в Тбилиси,  научив,  как разбогатеть за счет князя, да
пригрозили:  если таким же  ободранным ишаком возвращаться будет,  то вместо
вина заставят лягушку проглотить...

     Водоворот событий захлестнул Метехи.
     Шадиман подолгу гулял  в  саду,  то  укладывая свои  мысли  в  дорожный
хурджини,  то снова в метехский ларец,  -  что дальше? Хосро-мирза, скрестив
ноги,  подолгу сидел  на  тахте,  не  выпуская чубук кальяна,  и  слушал сны
Гассана.  Они становились странными:  то  под ноги Хосро падают розы,  то  в
тумане загадочно мерцает его звезда,  то конь заржал среди темной ночи - это
к дороге... Но - что дальше?
     Лишь  царь Симон не  переставал блаженно улыбаться и  изыскивать поводы
для приемов.  Доставалось купцам и  амкарам,  ибо в опустевшем Метехи больше
некого было принимать.
     Вот  и  сегодня,  как  и  во  все  дни их  приема,  купцы и  амкары,  в
праздничных одеждах,  со  знаменами,  пришли  в  Метехи.  Впереди  купцов  -
староста Вардан,  впереди амкаров -  уста-баши  Сиуш.  Они  знали,  ждать их
заставят не меньше двух часов,  - этим подчеркивалось величие царя. Гульшари
настаивала на четырехчасовом ожидании,  но у царя не хватало терпения: какие
дары принесут?
     Как будто те же оранжевые птицы,  немного поблекшие, витали на потолке,
через те  же овальные окна проникали в  тронный зал лучи грузинского солнца,
то  же благоухание цветущего сада наполняло воздух,  и  изящные разноцветные
бабочки,  как многие годы назад, порхали в легкой опаловой дымке грузинского
утра,   и  даже  тот  же  старогрузинский  орнамент,   затейливо  сочетающий
изображения цветов и птиц, украшал свод. Но вблизи трона, на возвышении, как
символ персидской власти, возникла в серебристом одеянии фигура сарбаза, а у
входа,  на  страже замка Багратидов,  стоял живой сарбаз.  Ткани картлийской
расцветки, спускавшиеся широкими складками по обеим сторонам свода, заменили
персидскими тканями.  И новый персидский ковер,  дар Иса-хана, протянулся от
подножия трона  до  главного входа.  И  эту  картину,  точно перенесенную из
Давлет-ханэ, дополнял мулла в тюрбане, в остроносых туфлях. Он стоял рядом с
серебряным сарбазом, и они как бы олицетворяли два способа, внушенных Ираном
Симону  Второму,  внедрять персидскую власть -  военным насилием и  духовным
порабощением.
     Выдержав известный срок,  вошел  гостеприимец.  Двери распахнулись.  По
сторонам  свода  замерли  копьеносцы  в   праздничных  персидских  доспехах,
телохранители,  а  ближе к трону толпилась небольшая группа молодых князей в
оранжевых куладжах и молодых ханов в пестрых халатах с золотыми разводами.
     Прошло  еще  полчаса.  Наконец  бесшумно  открылась  заветная  дверь  в
глубине,  и,  окруженный придворными, вышел царь Симон, гордо подняв голову,
словно возвращался после удачного боя.
     Под  крики  "ваша!   ваша!",  крепко  держа  скипетр,  Симон,  блаженно
улыбаясь,   опустился  на  трон.  Начался  обряд  приветствий  и  подношения
подарков,  которые,  как заметила Гульшари,  становились все скуднее. Обычно
Шадиман первый начинал разговор,  и  хотя  разговор о  торговле и  амкарских
нуждах походил на эхо,  но бывал ровным и красивым.  Сегодня же,  не скрывая
скуки, везир упорно молчал.
     Пауза  длилась  слишком  долго,  и,  кипя  злобой,  Андукапар сдавленно
объявил,  что царь, оказывая милость, соблаговолил спросить: в чем нуждаются
его подданные, цвет билисских горожан?
     Купцы и амкары ответили хором: "В торговле, в работе!"
     Продолжая  блаженно  улыбаться,   царь   одобрительно  качал   головой.
Покрываясь  багровыми  пятнами  под  зловещей  усмешкой  везира,   Андукапар
принялся доказывать,  что  купцы сами  виноваты в  застое.  Надо  рисковать,
заботиться  о   безопасности  торговых  путей,   о   привлечении  чужеземных
караванов... Купцы уныло кланялись... Досталось и амкарам: разве не сами они
должны находить работу?  А они что делают?  Каждый раз как молотками по меди
колотят - пустыми жалобами оглушают царя...
     По   знаку   гостеприимца,   отвесив  сперва  царю,   потом  придворным
почтительные поклоны, купцы и амкары в гробовом молчании покинули Метехи.
     Лишь очутившись за мостом, они дали волю своему негодованию.
     - Разве время в будни устраивать шутовство!
     - А тебе не все равно когда?  Покупатели подождут, их у тебя двое: твоя
мать и жена...
     - Хо-хо-хо!.. - задорно выкрикнул Гурген. - Если шутовство - почему без
угощения?
     - Эх, Моурави, Моурави! - горестно вздохнул Вардан.
     - Напрасно, Петре, ваше амкарство подковы серебряные поднесло.
     - Почему думаешь,  напрасно?  Может, Андукапар подкует своего царя и на
нем поскачет в Исфахан.
     -