| |
царица, никому не
позволит распоряжаться ее собственностью и сумеет указать место непрошеным
заступницам. Луарсаб, махнув рукой, поспешно покинул покои матери. Не
осталась без внимания и Зугза, и если до сих пор снисходительное презрение
Мариам делало жизнь казашки сносной, то заступничество Тэкле превратило эту
жизнь в муку. В результате Зугза загорелась яростной ненавистью к Мариам и
страстной любовью к Тэкле.
Тэкле, игнорирующая аристократию, была добра и внимательна не только к
Зугзе, которую жалела, но и ко всем слугам, независимо от того, были ли это
слуги Мариам, Гульшари, Шадимана или Нестан.
Такое отношение вызвало любовь и преданность, даже девушки Гульшари
тихонько клялись скорее на себя руки наложить, чем идти против царицы. А
веселая комната слуг Тэкле, под присмотром сестры Эрасти и ее красивого мужа
мсахури, притягивала, несмотря на пощечины Гульшари, девушек, чубукчи,
нукери, оруженосцев и телохранителей. Смех, песни, дайра неугомонно звенели
в "ностевском уголке". Взбешенные Мариам и Гульшари уже не скрывали своей
вражды к молодой царице. Встревоженная Нестан написала в Носте, и совершенно
неожиданно, к удовольствию Луарсаба, в Метехи приехали Русудан с Хорешани.
Русудан не замедлила показать, что царица здесь сестра Моурави, а двух
цариц трон не выдержит. Бывшие царицы сами скромно в тень должны уйти, а не
ждать приглашения.
Мариам неистовствовала, звенели подносы, бегали с покрасневшими щеками
слуги... Метехи походил на вулкан.
- Не могу понять, дорогая Хорешани, ведь Тэкле тише ангела, никого даже
крылом не заденет...
- Кто к черту привык, всегда с богом скучает. Молодых княгинь, царь,
напугай. Старшие поймут, о чем разговор идет...
- Ты права, Хорешани, но как мать успокоить?
- Русудан предоставь. Одинаковые средства друг против друга знают.
Луарсаб окинул взглядом жизнерадостную княгиню и неожиданно спросил:
- Как твой азнаур поживает?
- Спасибо, пока любит...
Восхищенный Луарсаб расхохотался:
- Хочешь, князем сделаю?
- Теперь все равно... Не стоит напрасно Шадиману кровь портить...
Потом... для женщины всегда спокойнее, когда около возлюбленного меньше
завистливых змей шипит...
- Восхищаюсь тобой, дорогая Хорешани...
- А я тобой, мой светлый царь. Всегда думала - ни с одним царем не
сравнишься.
Хорешани угадала. Русудан водворила порядок, даже Нино Магаладзе
согнулась. Впрочем, предлога согнуться перед Тэкле княгиня сама давно
подыскивала. По ее мнению, живая кошка лучше дохлого тигра. А тут еще
Астандари всеми средствами пролезала в родственницы к Нестан. О Ревазе с
Мамукой и говорить нечего. Открыто стали на сторону плебейки. Даже с
"барсами" завели охотничью дружбу.
Гульшари первая заметила измену Нино, и во избежание заразы царица
открыто изгнала обрадованных Магаладзе.
Луарсаб, ради поощрения, тут же назначил Реваза в личную свиту и
пригласил Астан остаться в замке. Царица по обыкновению заболела. Гульшари
по обыкновению изодрала трем служанкам щеки. Но такой поворот событий
заставил многих насторожиться:
- Надо раньше было думать старой царице...
- Конечно, лучше скучный царь, чем веселый князь...
- И плебейке не пришлось бы место уступать...
- Я всегда говорила - лучше магаладзевского носа не найти...
- Первый знает, куда повернуть.
- Разве Шадиман похож на голубя?
- На голубя нет, но на влюбленного тоже мало...
- На одном боку долго лежать надоедает...
- Ха-ха-ха!..
- Хи-хи-хи...
- Нато всегда рассмешит!
Луарсаб почти обрадовался приезду иранских послов. Сидеть целыми днями
в покоях обожаемой жены не пристало царю, а в остальных залах томила скука и
интриги двора.
"Может, шах ссоры ищет? Что ж, лучше воевать на поле брани, чем в
собственном замке. Вот и Георгий наконец приехал, всегда спокойнее, когда
Моурави близко. Странно, отец Трифилий не собирался, а тоже прибыл. С
княгиней Русудан долго беседовал, говорят, немножко влюблен... Как видно, от
монашеской одежды кровь не замерзает... Георгий гордиться должен - сильные
люди к Русудан тянутся. А кто еще? Ах, да... жаль мать, но сама виновата..."
Но чем больше наполнялся зал дорогими подарками, тем больше недоумевал
Луарсаб и беспокоились Шадиман и Андукапар.
Трифилий на мгновение переглянулся с Георгием и отвел лезвие в глаза
Шадимана...
Эмир-Гюне-хан после пышного приветствия царю царей преподнес грамоту.
Луарсаб, поцеловав стоя печать, передал пергамент Бартому. По мере чтения
глаза Луарсаба расширялись, в голове шумели дикие мысли...
"...Свадебные дары прими как знак любви и расположения к тебе,
победоносный брат мой и брат любимой жены моей, царственной Лелу, недавно
подарившей мне сына Сефи-мирзу, назначенного мною наследником престола
могущественного Ирака. Азис-паша, подкованный лучшими кузнецами Исфахана для
облегчения ходьбы по чужим землям, все же ничего не выдал... Может, царь
Картли найдет у себя работу кузнецам? Подкованные ноги развязывают язык... И
т
|
|
