гда мы  узнаем,  зачем тайно приезжал в  Картли мустешар султана в  июле и
затем в сентябре хотел повторить посещение дружественной Ирану Картли.
     Я восхищаюсь твоим умом и ловкостью.  Поймать неуязвимого, бесстрашного
Азис-пашу!  Кстати,  назови имена верных людей,  выполнивших так удачно твое
поручение и  благополучно доставивших Азис-пашу  с  пятью  собаками султана,
переодетыми грузинскими князьями,  в Агджа-Калу.  Я поручил моим советникам,
Эмир-Гюне-хану  и  Ага-хану,  наградить их  за  ловкость и  просить тебя  не
наказывать за  промокшую при  переправе через Куркутский брод  твою грамоту.
Хотя  отсутствие грамоты лишило великой радости видеть твою  руку  и  узнать
мысли  царя  Луарсаба,   но  твой  подарок,   в  полной  целости  переданный
Али-Баиндур-хану  и  переправленный ханом в  Исфахан,  доставил мне  большое
удовольствие.  Если  и  в  дальнейшем будешь  так  действовать против общего
врага, моя любовь к тебе и дружба никогда не иссякнут..."

     Персидская  благодарность и  любезность раскаленной иглой  вонзилась  в
мысли Луарсаба.  Он взметнул глаза: чья это дерзость? Но лица присутствующих
выражали только недоумение.
     Потрясенный Шадиман почему-то  вспомнил,  что хотел надеть утром другую
куладжу.
     Андукапар стал сомневаться в крепости своих ног.
     Баака с полуоткрытым ртом старался разглядеть на потолке несуществующую
паутину.  Он  мечтал сегодня же разнести начальника слуг за плохую уборку...
Лишь бы теперь удержать глаза, тянувшиеся к Саакадзе...
     Но Георгий почтительно и даже восхищенно разглядывал царя.
     "Что,  он серьезно поверил в мою причастность?" - думал Луарсаб, поймав
взгляд Моурави.
     Только  Трифилий улыбался,  разглаживая пышную  бороду  и  одобрительно
кивая царю.
     "Я,  кажется,  завязну в персидско-грузинской тине,  - думал Луарсаб. -
Хорошо,  что  подходит  время  пригласить  послов  к  еде.  Бедный  Шадиман,
вероятно,  отравился шафраном.  Только Реваз с  Мамукой счастливые.  До  его
мозгов доедет только через месяц... Впрочем, персидская мазь и Андукапара не
украсила...  Надо будет Дато поручить пронюхать,  какой повар приготовил это
блюдо.  Приходится сознаться,  неплохо придумал, но зачем без предупреждения
моим  котлом пользоваться?  У  бедного Шадимана язык умер.  А  Ага-хан,  как
нарочно, медовыми словами его угощает".
     Луарсаб,  большой любитель острых положений,  вдруг повеселел и,  найдя
приличный  предлог,  расхохотался,  похвалил  Эмир-Гюне-хана  за  остроумное
описание неудовольствия Азис-паши приемом Исфахана.
     Хотя никаких доказательств не было, Шадиман и Андукапар ни на минуту не
сомневались, кому они обязаны провалом хитросплетенного плана.
     Луарсаб заперся в  своих покоях с  настоятелем,  так  кстати прибывшим.
Трифилий,   выслушав  внимательно  царя,   посоветовал  не  разглашать  свое
неведение в таком серьезном деле. Для Турции хороший удар. Почему не к царю,
а,  наверное,  к светлейшему Баграту посылает тайных послов?  Значит, против
законного царя замышляет?  И для Ирана неплохо.  Пусть лишний раз убедятся в
нашей  дружбе.  За  Азис-пашой давно шах  охотится,  Ирану много беспокойств
причинял.  Целый  город  обещал за  голову мустешара,  и  вдруг царь  царей,
Луарсаб,  прислал голову вместе с ногами... Виновных искать тоже не следует,
они не найдутся,  а  враги обрадуются:  не царь поймал,  бояться перестанут.
Самолюбие?  Разве в политике это ценный товар? Можно большой Совет собрать и
для страха такое сказать,  чтобы и  те,  кто знает,  и те,  кто в неведении,
устрашились  повторять  подобные  шутки   без   участия  царя...   Самолюбие
успокоится и князья тоже...
     Луарсаб горячо поблагодарил мудрого отца.  Лучший исход для поддержания
царского достоинства найден.
     Трифилий  поспешил  в  покои  Русудан  -  успокоить прекрасную княгиню.
Виновных искать не будут...
     После   очередного  недельного  пира,   состязаний  и   народных  игрищ
Эмир-Гюне-хан и Ага-хан, нагруженные ответными подарками, покинули Картли.
     Царь  сразу  снял  маску любезности и  приказал собраться всему замку в
посольский зал.
     Голос  Луарсаба гремел  гневом,  царь  никого  не  забыл  обжечь острым
взглядом.  "Все равно,  - думал он, - все они в чем-нибудь виноваты. А может
быть,  Шадиман  и  Георгий больше  всех...  Недаром Дато  такой  бледный,  а
светлейший Симон такой красный".
     - Давно слежу за действиями дерзких. Кто думает - счастье ослепило царя
Луарсаба,  тот  сам  ослеп,  ибо  не  замечает  острых  стрел  моих  глаз...
Предупреждаю -  расправляться с изменниками буду беспощадно, - презрительный
взгляд на Симона,  -  не интересуюсь,  к  кому именно приезжали тайные послы
Стамбула,  -  искры в сторону Андукапара,  -  не интересуюсь,  даже если они
грелись в Метехи...  -  грозный взгляд на Шадимана.  -  Не хочу знать, кто в
таких случаях открывает ворота... - насмешливый взгляд по направлению Баака.
- Не  хочу знать,  ибо избегаю братского кровопролития,  по  такой причине и
ханам не назвал глупцов,  уронивших в  реку мое послание к шаху Аббасу...  -
бешеный взгляд в  пространство между помертвевшим Ревазом и Джавахишвили.  -
Но  советую запомнить:  в  Картли для  ослов  могут найтись подковы не  хуже
персидских,  а для особенно беспокойных высокорожд