вовсе не было освобождения поселений из-под власти больших городов, как то 
полагали Титман, Дройзен, за ними Фримен, В. Г. Васильевский или Дюбуа   * . 

Вообще необходимо отличать способы присоединения к союзу и меры к сохранению 
целости союза от союзных учреждений, действовавших постоянно и одинаково 
распространявшихся на всех членов организации. Допускать существование в союзе 
каких-то градаций в пользовании правами союзного ахейского гражданства, как это 
делает Дюбуа вслед за Банером, не позволяют категорические выражения Полибия, 
что в ахейском союзе не было никакого перевеса одних общин над другими, что 
всякий вновь примыкающий город вступал на совершенно равных правах с прежними, 
что в устройстве ахеян осуществлены были полнее, чем в каком-либо ином, 
равенство, свобода и истинное народоправство. Только в этом смысле и мог 
сказать историк, что пелопоннесцы имели общих должностных лиц, членов совета и 
судей, безо всякого отношения к тому, по собственному ли почину присоединялся 
город к союзу, силою ли увещаний и доводов, или вступал в него по принуждению, 
т. е. путем завоевания. 

В силу принадлежности к союзу общины обязаны были делать взносы (????????) в 
союзную казну, размер коих определялся для каждой общины союзным собранием. 
Отказ от этих взносов почитался равносильным отпадению от союза, как видно из 
пространных рассуждений Полибия о поведении Димы, Фар и Тритеи в союзническую 
войну. Точно такие же взносы существовали и в этолийском союзе, как видно из 
надписи Уссинга. Следовательно, и в этом отношении ахеяне не представляли собою 
чего-то противоположного по союзному устройству этолянам. Правда, историк наш 
по поводу жалоб союзников на притеснения этолян употребляет для этих взносов 
другое выражение (?????) , но нельзя не видеть, что это были те самые взносы, о 
каких говорится в надписи Уссинга   * . В исключительных случаях в виде особой 
льготы союзная община могла быть освобождена на определенное время от 
обязательных взносов, как было с Мессенией в 182 г . до Р. X. по возвращении ее 
в союз. 

Другим обязательством общин было поставлять определяемые ахейским собранием 
контингенты в союзную армию, численность коей в 43 тысячи человек не 
представляла для союза чего-либо необыкновенного. Сверх собственной милиции 
ахеяне располагали наемным войском, набор и содержание коего подлежали также 
ведению союзного собрания и производились на средства союзной казны. Ближайшим 
исполнителем постановлений собрания был стратег. 

Ограничения в правах общинной верховности и некоторые обязательства по 
отношению к союзу должны были возмещаться равною для всех союзников долею 
участия в заведовании общими делами союза. Частью непосредственно, частью при 
посредстве выборных должностных лиц вся совокупность граждан союзных политий 
под единственным условием достижения тридцатилетнего возраста была 
носительницею верховных прав союза. Местные учреждения и власти отдельных общин,
 гражданские и военные, или полновластно ведали местными делами своей общины, 
или служили посредствующими органами между союзными властями и населением 
отдельных общин   ** . 

Не входя здесь в подробности союзного управления ахеян, несколько более 
известного, нежели учреждения этолийской федерации, к тому же в обстоятельном 
критическом изложении выходящего за пределы настоящего очерка, мы постараемся 
отметить лишь те особенности организации, которые способны объяснить нам частые 
случаи отпадения от союза, слабость почина в ахейском гражданстве, наконец, не 
всегда согласное с интересами союза единоличное влияние должностных лиц. Этим 
самым, быть может, мы подойдем ближе к органическим причинам неудачи последнего 
в эллинской истории опыта объединения автономных общин. Падение Эллады Полибий 
и другие историки объясняют обыкновенно испорченностью нравов, тлетворным 
влиянием демагогов, обращавших в свою пользу социально-экономические распри, с 
одной стороны, коварством и жестокосердием римского сената — с другой. Не 
отрицая действия этих причин, мы полагаем, что и самая организация ахейского 
союза не совмещала в себе достаточно условий для разрешения поставленной задачи.
 К сожалению, ни главный свидетель наш, Полибий, ни последующие историки при 
разъяснении судеб отдельных общин или союзов не придавали особенностям 
политического строя настолько важности, чтобы излагать их с необходимою 
обстоятельностью. Относящиеся к предмету известия их крайне скудны, отрывочны, 
более или менее случайны и, подавая повод к разноречивым толкованиям, не 
поддаются сведению к определенным началам и в цельную систему. 

Политическая сила ахейской федерации заключалась не в собственных поселениях, 
но в других городах Пелопоннеса, в разное время вошедших в союз, каковы: Сикион,
 Коринф, Аргос, Мегалополь, потом Спарта и Мессена. Ко времени Полибия в 
Пелопоннесе, особенно в больших городах, решительное преобладание получили 
демократические формы правления, более других отвечавшие подъему народных масс, 
возраставшему влиянию их на тогдашнюю политику республик. Как в Клеоменову 
войну сочувственное отношение низших классов к царю Спарты направило вождя 
ахейского союза в сторону Македонии и ее владык, так и на закате дней свободной 
Эллады решающий голос здесь принадлежал тем же народным массам. Эти последние 
были вернейшими хранительницами преданий независимой Эллады и обнаруживали 
одинаковую неохоту подчиняться македонским владыкам или покорно исполнять 
требования римского сената. Противники римской политики удостаивались от народа