были, по выражению Полибия, причиною и источником объединения и благополучия 
пелопоннесцев в ахейской организации. Во всех своих предприятиях ахеяне 
преследовали только благо союзников, свободу отдельных государств, объединение 
пелопоннесцев; в этом они видели высшею награду за все труды, какие поднимали 
на себя. Для полноты единства Пелопоннеса в ахейском союзе недоставало, по 
мнению нашего историка, только общих стен, которые и внешним образом превратили 
бы всех пелопоннесцев в равноправных граждан единой общины: «во всем остальном 
существовали единообразие и сходство в отдельных городах и в целом союзе; все 
пелопоннесцы имеют одни и те же законы, пользуются общими мерами, весом и 
монетою, имеют общих должностных лиц, членов совета и судей». Когда Филипп и 
союзники собирались идти войною на этолян, они обязывались помогать друг другу 
в борьбе с этолянами за возвращение отнятого у каждого из них, восстановить 
исконные учреждения у всех, кто по принуждению вошел в этолийский союз, «дабы 
они владели своими полями и городами, избавлены были от гарнизонов и от дани, 
жили независимо по исконным законам и установлениям»   * . Самая публичность и 
торжественность подобных заявлений способна укрепить в читателе ту мысль, будто 
союзное устройство этолян держалось единственно на терроре, насилии и 
вымогательствах, будто ахеяне во всем своем поведении держались начал, не 
имевших ничего общего с порядками этолийского союза. 

Раньше мы собрали свидетельства надписей и историков, далеко не отвечающие тем 
краскам, в каких представляются этоляне Полибию и Ливию. С другой стороны, из 
истории ахейского союза мы уже знаем некоторые факты, разрушающие идиллическую 
картину взаимных отношений ахейских союзников. В меньшем еще согласии с нею 
находятся позднейшие события в ахейском союзе из времени Филопемена и 
следовавшего за ним, т. е. из того времени, когда наконец ахейский союз вмещал 
в себе весь Пелопоннес. Этот период ознаменовался жестокостями против Спарты и 
Мессены; оба города предпочитали зависимость от Рима принадлежности к союзу 
ахеян. Внутри союз раздирали междоусобные распри   * . В действительности ни 
ахеяне, т. е. союзные власти ахеян, ни отношения к ним союзных общин не 
представляли собою чего-либо исключительного или совершенного по сравнению с 
порядками в других политиях. Преимущество ахеян, как и этолян, состояло в 
применении к общежитию федеративных начал, которые при наличности других 
условий способны были бы объединить Элладу и спасти от завоевания. 

Единство политической организации выражалось прежде всего в том, что все 
граждане союзных общин носили имя ахеян, происходили ли они из городов 
собственно ахейских, или вошедших в союз в разное время. Так, в афинской 
надписи, относящейся ко времени после вступления в союз Мессении ( 191 г . до Р.
 X.) и объясненной Рангави, упоминаются в числе победителей на афинском 
празднестве Менандр, сын Мениппа, ахеец из Аргоса, Никомах, сын Леонида, ахеец 
из Мессены, и в трех местах начертано было женское имя аргивянки из Ахаи. В 
орхоменской надписи не раз повторяется, что орхоменцы стали ахеянами   ** . 
Согласно с этим монеты союзных городов имеют после имени города, чеканившего 
монету, имя ахеян: коринфян ахеян (или ахейских), сикионян ахеян, элейцев ахеян,
 тегеян ахеян и пр. На лицевой стороне монет изображен Зевс, патрон ахейского 
союза, на оборотной — другое союзное божество, панахейская Деметра   *** . 
Плутарх свидетельствует, что со вступлением Сикиона в союз граждане его стали 
именоваться ахеянами; то же самое о всех ахейских союзниках передает Полибий   
4 * . Как свидетельства надписей, так и начертания на монетах показывают, что 
союзные общины владели, так сказать, двойным правом гражданства: местного и 
общесоюзного ахейского. Можно думать, что принадлежность к союзной организации 
ослабляла местную исключительность, свойственную древнеэллинским общинам. 
Вероятно, звание ахейского гражданства облегчало натурализацию в отдельных 
союзных общинах; по крайней мере относительно Арата, сикионца по происхождению, 
мы знаем, что в Коринфе он имел дом, а в Аргосе был выбран местным стратегом. 
За отсутствием других аналогичных примеров мы должны, впрочем, считать 
положение Арата в Коринфе и Аргосе исключительным как последствие дарования ему 
этими городами гражданства за оказанные услуги. В одной из ахейских надписей мы 
имеем довольно длинный список лиц, которым ахейский город дарует права 
гражданства во внимание к особым заслугам каждого, а в другой надписи, плохо 
сохранившейся, определяются и условия получения такового права   5 * . 

В чем состояло единство мер и весов в ахейском союзе, мы не знаем за 
отсутствием каких-либо об этом сведений. 

Орхоменская надпись, содержащая в себе не самый акт включения Орхомена в союз, 
но состоявшееся вслед за сим соглашение по устроению некоторых дел в новом 
союзном городе, поименовывает союзные божества, которые должны быть призываемы 
в свидетели одинаково обеими сторонами, подлежащими властями ахеян и орхоменян. 
Следовательно, политическое единство союза выражалось в признании общесоюзных 
божеств: «Зевса Амария, Афины Амарии, Афродиты и всех божеств». 

Общим именем и культом соединенные между собою политические общины составляли 
один народ. Официальное обозначение его было «союз ахеян» ? ?????? ? ? ???? ?, 
или «ахеяне» ? ??????, удостоверенное и надписями, и теми особенно местами в 
сочинениях историков, которые имеют вид извлечений из документов. Как мы 
сказали выше, древнейшее документальное упоминание об ахейском союзе относится 
к 266/265 г. до Р. X.   * Наряду с официальным термином употребительны были и 
другие названия, отвечавшие понятию единого народа или тесного союза общин: