Следовательно, и здесь решающая роль принадлежит народу   * . 

Однако общенародное собрание этолян, по смыслу союзного управления воплощавшее 
в себе верховную волю народа, было на самом деле далеко не полновластно. 
Учреждения, начало которых терялось в незапамятной древности и которые до 
последнего времени не утратили присущей им зиждительной силы, по мере 
расширения союза и усложнения исторических задач оказывались на деле, при 
отсутствии соответствующих изменений в организации союза и в самом населении 
его, бессильными овладать с каждым данным положением; нередко решающее влияние 
на деле принадлежало поэтому не исконным федеральным учреждениям, но одной или 
немногим личностям, которые умели пользоваться учреждениями для прикрытия 
личных побуждений, своекорыстных и незаконных действий. Дело в том, что 
очередные собрания этолян происходили весьма редко, не более одного раза в год 
после осеннего равноденствия в Ферме; случайный состав таких собраний был 
неизбежен; по уровню понимания политических и общественных явлений союзные 
собрания этолян стояли гораздо ниже народных собраний, например, афинской 
республики. Между тем со вторжением в судьбе Эллады македонских владык и 
римского сената, с возникновением по соседству с Элладой сильных государств 
небывалую важность в делах получали дипломатические сношения; самая политика 
обращалась все больше и больше в сложное искусство, требовавшее неослабного 
внимания и выучки. К тому же в широких пределах этолийского союза не могло быть 
и речи о руководящей силе общественного мнения, каковое отличало Афинскую 
республику; при разнородности и отдаленности частей население союза в огромном 
большинстве было по развитию и нравам, а равно по средствам к просвещению и 
взаимодействию ниже многих эллинских республик: большинство этолян природных и 
союзных, каковы эвританы, аподоты, малияне, энианы, локры и др., недалеко ушли 
от того образа жизни, в каком застал их Фукидид. 

Вот почему в отрывках из истории этолийского союза, сообщаемых нам Полибием и 
Ливием, мы наблюдаем нередкие случаи уклонения отдельных личностей от обычного 
порядка управления и безнаказанность подобного рода деяний. Весьма поучительны 
в этом отношении известия Полибия о событиях, послуживших ближайшим поводом к 
так называемой союзнической войне. Помимо совета апоклетов, не дождавшись 
народного собрания и вообще не выполнив необходимых в подобных случаях условий, 
Скопас и Доримах подняли войну против мессенян, эпиротов, ахейцев, акарнанов и 
македонян. Вожди преследовали, быть может, личные цели и для достижения их 
воспользовались болезненным состоянием тогдашнего стратега и родством с ним, а 
вскоре после того в стратеги на место Аристона выбран был тот самый Скопас. В 
другое время ( 193 г . до Р. X.) в важной роли посла к царю Антиоху называется 
брат стратега Фоанта, Дикеарх. Когда Филипп V и его эллинские союзники решили 
воевать против этолян ( 220 г . до Р. X.), если те не представят 
удовлетворительных объяснений по поводу набегов на Пелопоннес и других жалоб 
союзников, правители этолян обещали явиться к Филиппу для переговоров на Рий; 
но потом, узнав о прибытии Филиппа, заявили, что не могут сделать ничего без 
народного решения. Года два спустя, когда война приняла невыгодный для этолян 
оборот, посредники от родосцев и хиосцев заключили с этолянами тридцатидневное 
перемирие, причем под этолянами разумеются опять только правители их; эти же 
последние снова обещали явиться на Рий. В первом случае ссылка на народное 
собрание была только предлогом к отказу от переговоров. В 211 г . до Р. X. 
римский консул М. Валерий Левин успевает склонить этолян к союзу с римлянами 
против Филиппа путем тайных переговоров только с этолийскими старейшинами   ** .
 В одном случае народное собрание не созывается для того, чтобы отнять у 
противника возможность к объявлению открытой войны союзу, в другом — ссылка на 
необходимость созвать народ служит явным предлогом к отсрочке решения; в обоих 
случаях именем народа прикрываются личные побуждения и цели   *** . 

Выразителем настроения союза более верным, нежели общенародное собрание, мог 
быть совет старейшин, состоявший из представителей союзных общин, но судя по 
всему, что рассказывают историки, его заседания, а следовательно, и участие в 
управлении были непостоянны, неизбежным последствием чего являлось чрезмерное 
усиление немногочисленного комитета под главенством стратега. По смыслу союзных 
учреждений, будучи не более как исполнителями народной воли, стратег и 
ближайшие к нему апоклеты были на самом деле властными правителями союза, 
далеко не всегда действовавшими в его интересах. Однако и в этом отношении 
замечается политическая предусмотрительность этолян и старание оградить союз от 
увлечений исполнительной власти. У нас есть возможность восстановить, хотя и не 
без пробелов, имена этолийских стратегов на протяжении ста десяти лет (279—168 
гг. до Р. X.); некоторые имена повторяются часто, но нет ни одного случая 
такого, чтобы одно и то же лицо занимало должность стратега два года кряду. С 
другой стороны, заметно стремление ограничить влияние стратега, 
главнокомандующего союзных войск, на решение важнейшего вопроса о войне: 
стратегу возбранялось подавать голос (sententiam dicere) по этому вопросу   * . 
Весьма возможно, что такой порядок отношений ограничивал и ответственность 
стратега за военные действия этолян, предпринимаемые без формального объявления 
войны под начальством того или другого апоклета. Самое командование войском 
стратег делил с гиппархом, который у Ливия называется начальником конницы, 
praefectus equitum, лучшей в Элладе того времени, и в официальных документах 
упоминается наряду со стратегом и союзным секретарем как член синедриона. Ливий 
сохранил нам имена двух гиппархов, а не одного, как утверждает Дюбуа: Диокла от 
192 и Динарха от 169 г . до Р. X. По мирному договору с римлянами в заложники