| |
союза *** . Далее, ахейца Аристена Полибий вместе с другими называет
благодетелем и спасителем своей родины за то, что он удержал ахейцев от союза с
Филиппом и обратил их на сторону римлян. В освещении далеко не благоприятном
для македонян рассказана Полибием вся история отношений их к эллинам в речах
Хления и Ликиска 4 * . Напротив, сами македоняне с давних пор добивались
признания близкого родства с эллинами, как это видно из Геродота, из речи
македонского посла в народном собрании этолян во время второй македонской войны,
из слов самого Филиппа, обращенных к этолийскому стратегу Фению 5 * . В одну
линию с эллинами поставлены Филипп и македоняне в договоре Ганнибала с
македонским царем 6 * .
Однако напрасно было бы искать у нашего историка определенной оценки
македонско-эллинских отношений. Одно можно сказать положительно: упомянутая
выше речь Агелая, в значительной части принадлежащая самому автору,
свидетельствует, что Полибий был убежден в возможности спасения Эллады под
главенством Филиппа или другого царя Македонии, если бы сей последний совсем не
походил на македонских царей и был свободен от присущих самовластному владыке
слабостей.
Македонские завоеватели и ближайшие преемники их парализовали собственную жизнь
Эллады, а последующие правители Македонии готовы были пользоваться каждым
случаем для того, чтобы обратить свободных эллинов в своих покорных подданных
на служение интересам правящей династии. Политическое дробление Эллады или,
выражаясь точнее, политическая рознь между эллинскими республиками или мелкими
союзами была одним из важнейших условий военного преобладания Македонии. В свою
очередь рознь эта обусловливалась на столько многочисленностью независимых
политических центров на небольшой сравнительно территории, сколько различием в
степени гражданского и умственного развития, в общественных учреждениях, нравах,
привычках, различием 7 * , разъединявшим отдельные небольшие государства и
союзы. Красноречивейшее свидетельство того, что сходство в политических
учреждениях составляло бы важное условие единения эллинов, мы находим в том
обстоятельстве, что в первом афинском союзе (477—405/ 404 гг. до Р. X.)
решительно преобладающею формою правления была демократия, а в союзе
лакедемонян — олигархия, что в IV в. до Р. X. внешняя политика отдельных
государств, склонность к Афинам или Спарте определялись преимущественно
преобладанием, в том или другом из них олигархического или демократического
строя * . Тогда как Афины, Коринф, Сикион представляли собою в V в. до Р. X.
блестящие образцы торговых, промышленных, просвещенных республик, в некоторых
частях полуострова эллины продолжали оставаться в условиях родового быта и по
степени гражданственности стояли ниже гомеровских ахейцев; таковы были,
например, этоляне, акарнаны, локры озольские, значительная часть аркадян ** .
Не менее резкая грань разделяла Спарту от Афин, вообще демократические
республики от аристократических или олигархических. Бытовая и умственная рознь
в среде эллинов не ослабевала с течением времени, скорее усиливалась по мере
того, как преуспевающие республики все дальше и дальше уходили от деревенских
поселков этолян или локров.
Вместе с тем должно было ослабевать чувство национального единства эллинов,
коренившееся в общности языка, религиозных представлений и некоторых преданий;
они утрачивали силу стимула, способного в моменты общей опасности быстро
соединить все эллинство на борьбу с общим врагом. Несогласие и раздоры едва не
погубили Элладу во время сражений марафонского, платейского и саламинского.
Спартанский наварх Калликратид (ок. 406 г . до Р. X.) видел причину унижения
эллинов перед персидским двором в их раздорах и дал себе слово по возвращении
на родину приложить все старания к примирению афинян и лакедемонян *** . Еще
во время Агесилая и Пелопида эллины не стыдились обращаться за решением своих
распрей ко двору ахеменидов. Вследствие той же розни интересов азиатские эллины
преданы были в руки персов по так называемому Анталкидову миру ( 387 г . до Р.
X.). Когда Александр Македонский предложил решение участи Фив эллинским
союзникам, Платеи и Орхомен, феспийцы и фокейцы настояли на разрушении
соседнего и родственного города 4 * .
Таким образом, опасность для Эллады заключалась не в наличности многочисленных
самостоятельных мелких государств, из которых каждое стремилось жить деятельною
политическою жизнью и побуждало своих граждан к неустанному соревнованию в
гражданской доблести, но в неравномерности развития их, в разности понятий,
чувств и интересов, через то в слабости и малочисленности связующих элементов.
Исократ и Демосфен взывали к единению эллинов; Аристотель полагал, что эллины
всегда свободны и наилучше устроены политически благодаря природным свойствам,
и могли бы владычествовать над всеми прочими народами, если бы пользовались
единым управлением. По словам Плутарха, силы Эллады непреодолимы всякий раз,
когда она благоустроена, объединена единоначалием и имеет мудрого вождя. Однако
ошибочно было бы думать, что Аристотель или Плутарх мечтали об образовании из
всей Эллады единой обширной монархии. И для Аристотеля правильным государством
может быть только самодовлеющая городская община (?????) на столь ограниченном
пространстве, чтобы полноправные жители ее могли сходиться в собрание на одной
площади, могли хорошо знать друг друга, верно судить друг о друге и избирать на
должности пригодных людей. Такое определение государства несовместимо,
разумеется, с представлением об обширной монархии. Под единым политическим
устройством Аристотель разумел то же самое, что восхищало Полибия и Плутарха в
|
|
