Посольство от ахейцев. ...Явились послы и от ахейцев с Ксеноном и Телеклом во 
главе и ходатайствовали за обвиняемых сограждан, особенно за Полибия и Стратия; 
в самом деле, время унесло уже очень многих, к тому же почти без исключения 
людей замечательных. Послы были уполномочены только просить, во избежание каких 
бы то ни было пререканий с сенатом. Однако напрасно являлись они в сенат и 
произносили подобающие речи: так ничего они и не достигли; напротив, сенат 
определил сохранить в силе прежнее решение ( О посольствах ). 

8. Бескорыстие Эмилия Павла. ...Важнейшее и красноречивейшее свидетельство о 
характере Луция Эмилия обнаружилось для всех с его смертью 15 , ибо каким 
прославляли его при жизни, таким он явился и после смерти, а это, согласится 
всякий, вернейший знак доблести человека. Так, из Иберии он привез с собою в 
Рим больше золота, чем кто бы то ни было из его современников, точно так же в 
Македонии получил в свое распоряжение огромнейшие сокровища, причем в обоих 
случаях пользовался безграничною властью, и все-таки оставил после себя такие 
ничтожные средства, что 16 не было возможности выдать жене все приданое из его 
движимости, если бы сверх того не было продано кое-что из земельных угодий, о 
чем некоторые сведения сообщены нами раньше. Они, можно сказать, подрывают 
славу тех мужей из эллинов, которых превозносят за бескорыстие. В самом деле, 
если заслуживает удивления такой человек, который отверг деньги, предложенные 
ему за какие-либо услуги, как поступили, говорят, афинянин Аристид и фиванец 
Эпаминонд, то насколько замечательнее характер человека, который, располагая 
целым царством и имея возможность действовать в нем по своей воле, не 
польстился ни на что. Если бы наши слова показались неправдоподобными 17 , 
достаточно вспомнить, что пишущему было прекрасно известно, что скорее всех 
прочих сочинение его попадет в руки римлян, ибо в нем изложены их подвиги, к 
тому же славнейшие и в весьма большом числе. Чтобы сочинение наше осталось 
неизвестным для римлян, чтобы они благосклонно отнеслись к обманщику, это 
невероятно. Посему никто не стал бы по доброй воле обрекать себя на недоверие и 
пренебрежение со стороны читателей. Это правило обязательно вспоминать при 
чтении нашего труда каждый раз, когда какое-либо из наших известий о римлянах 
покажется кому-либо несообразным. 9. Рассказ об отношениях между Полибием и 
домом Сципионов. Так как ходом нашего повествования и самыми событиями мы 
приведены к дому Сципионов 18 , я желаю ради читателя исполнить обещание, 
сделанное в предыдущей книге   * . Я обещал рассказать, почему и каким образом 
так высоко поднялась слава Сципиона в Риме и заблистала раньше, чем можно было 
ожидать; вместе с тем каким образом дружеские отношения между Полибием и 
Сципионом сделались настолько близкими и прочными, что молва о них не только 
обошла Италию и Элладу, но об их взаимных чувствах и о постоянстве дружбы знали 
и весьма отдаленные народы. Что знакомство между ними началось с передачи 
нескольких книг и с беседы о них, это мы сказали   ** . Когда знакомство 
окрепло, а отозванные в Рим ахейцы разосланы были по городам 19 , юноши Фабий и 
Сципион, сыновья Луция, упросили претора 20 оставить Полибия в Риме. Когда 
близкие отношения между ними становились после этого все теснее, произошло 
следующее: однажды несколько человек нас вышло разом из дома Фабия, причем 
Фабий направился к форуму, а Полибий со Сципионом пошли в другую сторону. 
Дорогою Публий тихим, мягким голосом, с краской на лице спросил меня: «Почему, 
Полибий, когда мы, братья, сидим за столом вместе, ты непрестанно 
разговариваешь только с братом, к нему обращаешься со всеми расспросами, ему 
даешь объяснения, а мною пренебрегаешь 21 ? Наверное, ты думаешь обо мне так же,
 как и мои граждане, о которых мне приходится слышать. Все считают меня 
человеком неподвижным и вялым, — это их слова, а так как я не занимаюсь 
ведением дел в судах, то и совсем лишенным свойств римлянина с деятельным 
характером. Не такие свойства, но прямо противоположные, говорят они, должны 
отличать представителя дома, к которому я принадлежу. Это огорчает меня сильнее 
всего». 10. Полибия изумили уже первые слова юноши, которому в то время было не 
больше восемнадцати лет, и он сказал: «Именем богов, Сципион, прошу тебя, не 
говори так и не думай. Я делаю это вовсе не из пренебрежения или невнимания к 
тебе, совсем нет. Но твой брат старше, поэтому с ним я начинаю наши беседы и в 
заключение к нему обращаюсь со своими суждениями и советами, будучи убежден, 
что и ты с ним согласишься. Теперь с удовольствием слышу, как ты огорчаешься 
тем, что тебя считают менее деятельным, чем то приличествует человеку из такого 
дома: твои слова обличают высокую душу. Сам я был бы рад приложить мои силы и 
старания к тому, чтобы научить тебя говорить и действовать так, как этого 
требует достоинство твоих предков. Для преподавания наук, которыми, как я вижу, 
вы теперь занимаетесь, не будет недостатка в людях, готовых пособить вам, ни у 
тебя, ни у твоего брата. Я вижу, что в наше время люди этого рода притекают 
сюда из Эллады в большом числе. Но в том деле, которое, как видно их твоих слов,
 теперь озабочивает тебя, ты не мог бы, я думаю, найти товарища и помощника 
более пригодного, нежели я». Полибий еще не кончил, как Публий схватил обеими 
руками его правую руку и, с чувством сжимая ее, сказал: «Если бы дожить мне до 
того дня, когда ты оставишь в стороне все прочие дела, посвятишь твои силы мне 
и станешь жить со мною вместе. Тогда, наверное, я и сам скоро нашел бы себя 
достойным и нашего дома, и наших предков». Полибий радовался при виде горячей 
любви юноши, но и смущался его мыслью о высоком положении дома Сципионов и о 
могуществе его представителей. Во всяком случае, со времени этой беседы юноша 
больше не покидал Полибия, и дружба с ним была Сципиону дороже всего. 

11. Доблесть П. К. Сципиона Африканского Младшего. Во все последующее время