Этими и подобными доводами Стратий убедил Аттала довольствоваться своим 
положением. 

3. Надежды римского сената на Аттала обмануты. Поэтому, появившись в сенате, 
Аттал приветствовал сенаторов по случаю недавних событий и напомнил им о своих 
дружеских чувствах 12 и усердии, доказанных в войну с Персеем. Равным образом 
он настоятельно просил сенат отправить послов для обуздания свирепствующих 
галатов и для возвращения их в прежнее состояние. Говорил он также о жителях 
городов Эна и Маронеи 13 и просил предоставить эти города ему в дар. Что же 
касается жалоб на царя и дележа царской власти, то об этом не было сказано ни 
слова. В ожидании, что по этим делам Аттал особо обратится в сенат вторично, 
сенаторы обещали отправить послов вместе с ним, щедро наделили его обильными 
дарами, обещали подарить и названные выше города. Обласканный Аттал поспешил 
вслед за сим покинуть Рим, вовсе не оправдав расчетов сената. Тогда, видя себя 
обманутыми и не имея возможности поправить дело 14 , сенаторы, пока Аттал был 
еще в Италии, взяли назад обещание относительно Эна и Маронеи и объявили эти 
города свободными; но к галатам все-таки отправлено было посольство с Публием 
Лицинием  * во главе. Нелегко сказать, какими полномочиями снабдил своих послов 
сенат, хотя нетрудно угадать это по событиям позднейшим, которыми вопрос о 
полномочиях послов вполне разъяснится. 

4. Послы от родосцев в Риме. Прибыли в Рим и послы от родосцев, сначала 
посольство Филократа, за ним Филофрона и Астимеда. По получении ответа, который 
дан был посольству Агеполида тотчас после сражения, родосцы поняли, что сенат 
раздражен на них и гневается 15 , почему и поспешили отправить помянутые выше 
посольства. Из того, как принимал их сенат и отдельные граждане, Астимед и 
Филофрон с товарищами усмотрели недоверие римлян и враждебность в отношении к 
родосцам, что повергло послов в полнейшее уныние, и они не знали, как помочь 
себе. Когда один из преторов 16 , взошедши на трибуну, стал возбуждать народ к 
войне с родосцами, послы в страхе за судьбу отечества потеряли окончательно 
самообладание и пришли в такое отчаяние, что облеклись 17 в траурные 18 одежды 
и в беседах с друзьями не прибегали более к каким-либо увещаниям или просьбам, 
только со слезами на глазах молили о пощаде 19 . Однако несколько дней спустя 
народный трибун Антоний ввел их в сенат 20 . В сенате говорил сначала Филофрон, 
потом Астимед. Когда они спели, как гласит поговорка, лебединую песню 21 , то 
услыхали ответ, который, казалось, избавлял их от подавляющего страха 22 войны, 
но в котором они выслушали все-таки от сената жестокие и тяжкие укоризны по 
отдельным делам. Смысл ответа был приблизительно таков: если бы не 
вмешательство нескольких друзей из римлян и больше всего самих послов, то 
сенаторы прекрасно знали бы, как им поступить с родосцами 23 . 

Что касается Астимеда, то сам он находил свою речь 24 в защиту отечества очень 
хорошей, хотя совсем не угодил ею эллинам, ни тем, которые теперь прибыли в Рим,
 ни жительствовавшим в Риме. Впоследствии свою защитительную речь он изложил 
письменно и издал; в этом-то виде она и показалась большинству читателей 
несообразною и несколько неубедительною. В самом деле, защита его состояла не 
столько из доводов в пользу родосцев, сколько из обвинений против всех прочих 
народов. Сопоставляя и оценивая услуги народов и помощь, какую они оказывали 
римлянам, Астимед старался извратить и умалить то, что сделано другими, а 
деяния родосцев преувеличивал и превозносил, насколько только мог. С другой 
стороны, ошибки прочих народов он осуждал злобно и язвительно, заблуждения 
родосцев старался смягчить, дабы соотечественники при сопоставлении с другими 
народами оказались маловиновными и заслуживающими снисхождения, а вины других 
непростительными и тяжкими, — и тем не менее все виновные, говорил он, 
помилованы. Такой способ защиты никак нельзя считать приличествующими 
государственному мужу. Так, мы не воздаем похвалы людям, которые страха или 
корысти ради доносят на своих соучастников в каком-либо тайном заговоре; 
напротив, тем мы сочувствуем и тех считаем прекрасными людьми, которые 
выдержали всякую пытку и наказание, лишь бы не вовлечь в ту же беду кого-либо 
из прочих соучастников. Как же мог не вызывать негодования в каждом, кто 
узнавал о том, такой человек, который из суетного страха перед власть имущими 
обличал все прегрешения прочих народов и в памяти владычествующего народа 
возобновлял такие события, которые от времени пришли даже в забвение? 

5. Радость родосцев по получении известия о решении сената. С упомянутым выше 
ответом Филократ и товарищи его немедленно отплыли из Рима, а посольство 
Астимеда осталось на месте для того, чтобы следить, как бы не укрылись от 
родосцев какие-либо действия или речи, направленные против их отечества 25 . 
Когда ответ сената был получен на Родосе, жители его почувствовали себя 
избавленными от величайшей опасности, опасности войны, — посему другую, как ни 
была она тягостна, сносили уже легко: так всегда мысль о большем бедствии 
вытесняет из памяти людей меньшие невзгоды. Поэтому тотчас определили родосцы 
изготовить для Рима венок в десять тысяч золотых 26 и в начале лета отправили 
его с послом Теэтетом, выбранным также в начальники флота; вместе с Теэтетом 
отправлено было другое посольство с Родофонтом во главе, коему поручено 
изыскать все меры к заключению союза с римлянами. Родосцы поступали так во 
избежание одной из неудач 27 — с определением о венке или с посольством — на 
тот случай, если римляне не согласятся на их просьбу; теперь испытать римлян 
должен был начальник флота по собственному почину, ибо согласно законам он имел 
на это право 28 . Мудрость родосской политики воздержания от союзов. Управление