Филиппа, а теперь поступаем наоборот. Вот почему уже в начале сочинения я 
высказался решительно, что историку необходимо бывает одних и тех же людей раз 
похвалить, другой раз осудить, ибо нередко перемена к худшему и несчастие, даже 
перемена к лучшему изменяют человека, иногда же люди стремятся и по влечению 
собственной своей природы то к добру, то ко злу. Кое-что в этом роде случилось, 
думается нам, в то время и с Филиппом. Огорченный неудачами, волнуемый яростью 
и гневом, он тем не менее решительно и ловко приспособился к обуревавшим его 
невзгодам, противустал родосцам и Атталу и последующие свои начинания привел к 
концу. Высказать эти замечания я вынужден был тем, что иные люди, как плохие 
бегуны на ристалище, у самой цели отказываются от состязания, тогда как другие 
именно в этот момент торжествуют победу над соперником ( Сокращение ). 

29. Нападение Филиппа на Абидос. ...Филипп желал отнять у римлян имеющиеся в 
этом крае 100 опорные пункты и дороги 101 ( Свида ). 

...Дабы Абидосом воспользоваться, как воротами, если бы снова вздумалось 
переправиться в Азию ( там же ). 

...Долго распространяться об удобствах местоположения городов Абидоса и Сеста я 
нахожу излишним, так как все сколько-нибудь значительные историки писали о них: 
до того эти удобства и выгоды замечательны. Зато напомнить читателям главные 
черты местоположения этих городов и через то остановить внимание на них, 
по-моему, не бесполезно для предлежащей задачи. Впрочем, для оценки 
особенностей поименованных выше городов важен не столько самый вид местностей, 
ими занимаемых, сколько нижеследующие сопоставления и сравнения, именно: если 
из того моря, которое одни называют Океаном, другие Атлантическим, нельзя 
проникнуть в наше море   * иначе как через ворота у Геракловых Столбов, то из 
нашего моря нельзя пройти в Пропонтиду и в Понт иначе как не вошедши в пролив 
между Сестом и Абидосом. При образовании двух проходов судьба как будто 
наблюдала известное соотношение, сделав путь у Геракловых Столбов во много раз 
шире Геллеспонтского, так: первый имеет ширины шестьдесят стадий, а второй у 
Абидоса две стадии 102   ** потому, можно подумать, что наружное море во много 
раз больше нашего. Однако проход у Абидоса удобнее того, что у Геракловых 
Столбов, ибо имеет поселения по обеим сторонам, благодаря чему образует подобие 
ворот для взаимных сношений между берегами; то мост перекидывают через него, 
если предпочитают перейти посуху с одного материка на другой, то по нему 
непрерывно снуют суда. Напротив, Геракловыми Столбами пользуются редко и 
немногие люди, потому что не существует сношений с народами, занимающими 
окраины Ливии и Европы, к тому же внешнее море неведомо. Что касается города 
абидян, то его с двух сторон замыкают мысы Европы 103 и он имеет гавань, в 
которой могут укрыться от всякого ветра стоящие на якоре корабли. Пристать же к 
городу где-либо в другом месте помимо гавани невозможно, ибо в проливе 
господствует сильное стремительное течение. 

30. Филипп запер абидян частью палисадом, частью валом и рвом 104 и начал осаду 
города одновременно с суши и с моря. Хотя и не было в этой осаде ничего 
замечательного ни по громадности сооружений, ни по разнообразию и 
изобретательности 105 в коварных действиях, коими обыкновенно обмениваются 
осаждающие и осаждаемые, зато не менее многого другого достойно упоминания 
мужество осаждаемых и их необычайная твердость духа. Первое время жители 
Абидоса, уверенные в своих силах, отважно сопротивлялись посягательствам 
Филиппа, машины, подвозимые к городу с моря, они частью обстреливали из 
камнеметальниц и расшатывали их, частью портили огнем, так что неприятель едва 
успевал спасать корабли свои от гибели. Против осады с суши они также некоторое 
время держались мужественно, не теряя надежда одолеть противника. Но потом, 
когда вследствие подкопа рухнула наружная стена, и вслед за сим македоняне 
подземными ходами приблизились к той стене, которую горожане возвели вместо 
рухнувшей насупротив ее, тогда они отправили к Филиппу послов Ифиада и 
Пантагиота с предложением сдать город на том условии, чтобы солдатам родосцев и 
Аттала обеспечена была неприкосновенность, а свободным гражданам дозволено было 
искать спасения там, где кто пожелает, с единственным платьем, какое каждый из 
них имеет на себе. В ответ на это Филипп предложил абидянам или сдаться без 
всяких условий, или отважно защищаться, с чем послы и возвратились в город. 31. 
По выслушании послов абидяне сошлись в народное собрание и в состоянии отчаяния 
обсуждали положение дел. Постановили они, во-первых, освободить рабов, дабы 
иметь в них ревностнейших соратников, потом собрать всех женщин в святилище 
Артемиды, а детей вместе с нянями их в гимназию, далее серебро и золото снести 
на рынок, дорогие одежды на четырехъярусное судно родосцев и трехъярусное 
кизикиян. Приняв такое решение и единодушно выполнив его, абидяне сошлись 
вторично в собрание и выбрали пятьдесят граждан старейших и наиболее доверенных,
 еще достаточно бодрых для того, чтобы привести в исполнение народные решения. 
Выборных абидяне обязали клятвою, данною перед лицом всех граждан: как только 
завидят они внутреннюю стену в руках неприятеля, должны перерезать жен и детей, 
упомянутые выше корабли предать пламени, а золото и серебро с проклятиями 
кинуть в море. После этого все абидяне поклялись перед жрецами или одолеть 
врага, или умереть в борьбе за отечество. В заключение они заклали жертвенных 
животных и заставили жрецов и жриц произнести над пылающими жертвенниками 
проклятия против изменников. Распорядившись таким образом, абидяне 
приостановили подземные работы, шедшие навстречу неприятелю, и постановили: 
лишь только рухнет внутренняя стена, на пробоине ее бороться с наступающим