римлянина и обороняет его, и поднимает его дух, потому что щит его велик, а меч 
не портится в действии. Трудно поэтому бороться с римским солдатом и трудно 
одолеть его. 

16. И все-таки Ганнибал умел принять своевременно против всех их приспособлений 
рассчитанные меры с несравненною проницательностью. Так, с самого начала он 
запасся большим числом слонов и потом ставил их перед боевой линией с целью 
расстраивать и разрывать ряды неприятелей. За слонами он помещал прежде всего 
наемников, а дальше карфагенян, дабы истощить силы врага в предварительной 
борьбе и продолжительной сечей иступить его оружие, а также для того, чтобы 
принудить карфагенян нахождением в середине оставаться на местах во время 
сражения, как говорит Гомер: 

...чтоб каждый, если не по воле, то по нужде сражался   * . 

Воинов отборнейших по мужеству и отваге он ставил в некотором расстоянии от 
прочего войска, дабы они издали наблюдали за ходом сражения и, в целости 
сохраняя свои силы и бодрость духа, могли в решительную минуту послужить своею 
доблестью. И если Ганнибал, до сего времени непобедимый, сражен был теперь, 
невзирая на то, что сделал все возможное для достижения победы, то нельзя 
осуждать его строго. Иной раз судьба противодействует замыслам доблестных мужей,
 а иногда, как гласит пословица, «достойный встречает в другом достойнейшего». 
Это, можно сказать, и случилось тогда с Ганнибалом ( Сокращение ). 

17. ...Выражение 29 горя, превосходящее меру того, что мы привыкли наблюдать у 
большинства, как нечто обычное, лишь тогда вызывает участие в очевидце или 
слушателе, когда видно, что это горе испытывается на самом деле и вызвано 
тяжкими бедствиями; в этом случае чрезмерностью горя только усиливается 
сострадание в каждом из нас. Напротив, когда подобное выражение горя притворно 
и рассчитано на обман, оно вместо сострадания возбуждает гнев и ненависть: так 
именно было с послами от карфагенян. Публий в немногих словах начал с того, что 
римляне вовсе не обязаны снисходить к карфагенянам, ибо и карфагеняне не 
отрицают того, что они первые подняли войну на римлян, в противность договору 
захватив город заканфян, недавно еще учинили новое вероломство, преступив 
клятву и нарушив написанный уже договор. Однако, продолжал Публий, римляне ради 
самих себя и во внимание к превратности человеческого счастья решили 
воспользоваться победою с умеренностью и великодушно. Карфагеняне сами, говорил 
он, убедятся в том, если правильно взглянут на теперешнее положение дел. Так, 
чего бы римляне ни потребовали от карфагенян и к чему бы ни обязали их, 
карфагеняне не должны находить требования их тяжкими; напротив, малейшее 
послабление со стороны римлян они должны бы почитать для себя необычайным 
счастьем, ибо судьба в наказание за неправду отняла у них всякое право 
рассчитывать на сострадание и милость и предала их в руки врагов. После этого 
Публий объявил послам даруемые римлянами выгоды, а равно и те тягости 30 , 
которые они должны были принять на себя. 

18. Условия мира. Из предложенных условий важнейшие были следующие: 
карфагенянам предоставляется владеть городами в Ливии, какие были во власти их 
и раньше, до объявления войны римлянам, владеть землею, искони им 
принадлежавшею, вместе со стадами, рабами и прочим достоянием. С того же дня 
карфагеняне освобождаются от неприязненных действий, будут жить по собственным 
законам и обычаям, не содержа у себя римского гарнизона. Таковы были выгоды; 
тягости же следующие: карфагеняне обязаны возместить римлянам все потери, 
причиненные во время перемирия, возвратить пленных и перебежчиков за все время 
войны, выдать римлянам все военные суда, за исключением десяти трехпалубников, 
равно как и всех слонов; не объявлять войны без соизволения римлян ни одному из 
народов ни за пределами Ливии, ни в самой Ливии, возвратить Масанассе дома, 
землю, города и прочее имущество как самого царя, так и его предков в тех 
пределах, какие будут им указаны, в течение трех месяцев кормить римское войско 
и выдавать ему жалование, доколе из Рима не прибудет решение касательно этих 
условий. Карфагеняне обязуются уплатить десять тысяч талантов деньгами в 
продолжение пятидесяти лет, внося ежегодно по двести эвбейских талантов. В 
обеспечение договора карфагеняне обязаны дать сто заложников, каких укажет 
римский военачальник, возрастом не моложе четырнадцати лет и не старше тридцати.
 

19. Вот что объявил послам римский военачальник. Те поспешили с ответом домой и 
сообщили его соотечественникам. Рассказывают, что один из сенаторов   * вздумал 
было возражать против предлагаемых условий и уже начал говорить, но в это время 
Ганнибал вышел вперед и стащил оратора с трибуны. Все сенаторы возмутились 
непристойностью Ганнибала. Тогда он снова поднялся и сказал, что поступил так 
по неведению, но что они должны простить его проступок, если как-нибудь он 
нарушает обычаи страны, ибо сенаторам известно, что он покинул родину на 
девятом году от роду и возвратился домой сорока пяти лет 31 с лишним. Во 
внимание к этому Ганнибал просил взирать не столько на то, погрешил ли он в 
чем-либо против родных обычаев, сколько на то, действительно ли бедствия родины 
печалят его, ибо и теперь скорбь за родину подвинула его на непристойность. 
Поразительным безрассудством показалось ему, что карфагенянин, хорошо знающий 
все, что замышлялось нашим государством и отдельными гражданами против римлян, 
теперь не преклоняется с благодарностью перед судьбою за столь милостивое