что-либо со всею обстоятельностью, как тотчас проявляют совершенно те же 
слабости, что и Эфор ( Сокращение ватиканское ). 

25g. Необходимость опытного знания для писателя. ...Невозможно описать 
правильно военные события, если не имеешь никакого понятия о военном деле, 
равно как не может писать о государственном устройстве человек, сам не 
участвовавший в государственной жизни и в государственных отношениях. Так как 
буквоеды 94 не могут ни о чем писать умело и живо, то сочинения их бесполезны 
для читателей. Действительно, если изъять из истории то, что может научить нас, 
то от нее останется ничего не стоящее и совсем бесполезное. Непременно 
получится то же самое, если кто-нибудь, не имея нужных для того сведений, 
вздумает подробно описывать города и страны; многое достойное, упоминания будет 
обойдено молчанием, и наоборот, многие неважные предметы будут описаны 
широковещательно. Тимею недостает собственных наблюдений, и потому он особенно 
часто впадает в такого рода ошибки ( Сокращение ватиканское ). 

25h. Отсутствие этих знаний у Тимея. ...В тридцать четвертой книге Тимей 
говорит, что он прожил в Афинах непрерывно пятьдесят лет чужестранцем, 
потому-то и остался, как всем известно, несведущим в военном деле и не 
осматривал самолично никаких местностей. Поэтому, если Тимей в своей истории 
касается военного дела или описывает местности, то неоднократно обнаруживает 
незнание и делает множество ошибок; а в тех случаях, когда приближается к 
истине, он напоминает живописцев, пишущих свои картины с набитых чучел 95 . 
Живость рассказа должна отличать историческое сочинение. И у них иной раз верно 
передаются внешние очертания, но изображениям недостает жизненности, они не 
производят впечатления действительных животных, что в живописи главное. То же 
самое наблюдается на Тимее и вообще на писателях, владеющих только книжною 
мудростью. Им недостает наглядности изложения, которая приобретается только 
собственным опытом писателя. Вот почему не могут вызвать в читателях настоящего 
воодушевления те историки, которые сами не воспринимали событий в действии. И 
предшественники наши точно так же требовали от исторических сочинений такой 
живости изображения, чтобы читатель, когда, например, речь идет о 
государственных делах, мог невольно воскликнуть, что пишущий посвящен был в 
государственные дела и был испытан в этой области; когда рассказывается о 
военных действиях, читателю должно представляться, что пишущий участвовал в 
походах и сражениях; когда речь идет о частных отношениях, должно испытывать 
такое чувство, будто пишущий воспитывал детей и жил с женщиной. То же применимо 
ко всякому разряду предметов. Такое достоинство изложения, наверное, можно 
встретить у тех только писателей, которые познали жизнь собственным опытом и 
которые избрали предметом повествования пережитое ими самими. Конечно, трудно 
принимать личное деятельное участие во всем, но необходимо собственным опытом 
познакомиться по крайней мере с важнейшими и обыденнейшими областями жизни. 

25i. О речах в историческом сочинении. Что требование наше не есть что-либо 
невозможное, достаточное подтверждение тому дает Гомер, у которого всякий 
найдет много примеров требуемой нами живости рассказа. После этого всякий, я 
полагаю, согласится с тем, что усердные занятия историческими сочинениями 
составляют только третью часть задачи историка и занимают третьестепенное место.
 Верность нашего мнения яснее всего доказывается особенностями речей у Тимея, 
произносимых в народных собраниях, на поле брани и посольствами. В редких 
только случаях допускается произнести все речи, требуемые обстоятельствами 96 
дела; обыкновенно же краткие речи касаются лишь отдельных обстоятельств 
события; потом, наше время требует одних речей, прошлое требовало других; одни 
речи приличествуют этолянам, другие пелопоннесцам, третьи афинянам. Но без 
всякого повода уклоняться в сторону и нагромождать в речах все, что только 
можно сказать о данном предмете, как поступает Тимей, изобретатель речей 
всевозможного содержания, — это противно истине, ребячески глупо и прилично 
разве школьнику. За это самое свойство и не любят, и не уважают многих 
писателей. Необходимо, напротив, чтобы каждая речь согласовалась с характером 
говорящего и с обстоятельствами. Но так как трудно определить 97 , что и как 
следует сказать из всего того, что можно бы сказать о предмете, то необходимо 
долго упражняться и изучить правила составления речей, если мы хотим не 
отягощать читателя, а быть ему полезным. Хотя и нелегко дать правила для 
каждого отдельного случая, однако путем опыта и изучения возможно приобрести 
понятие об этом. Настоящая мысль наша может быть пояснена нижеследующим: если 
бы историки по рассмотрении обстоятельств дела, побуждений и настроения 
ораторов, затем по изложении произнесенных в действительности речей пожелали 
объяснить нам еще и при чины успеха или неудачи ораторов, то мы получили бы 
верное представление о деле и всегда верно оценивали бы каждое положение по его 
ли собственным признакам или по сходству с прежними. Однако, надо полагать, 
доискиваться причины гораздо труднее, чем сочинять речи по книжкам. Кроме того, 
немногим дано говорить кратко, благовременно и находить правила такого рода 
красноречия; напротив, произносить пространные, бесцельные речи сумеет всякий и 
каждый. 

25k. Чтобы подтвердить настоящее наше суждение о Тимее , мы, как раньше 
поступили для изобличения его в невежестве и сознательной лживости, приведем 
несколько отрывков общеизвестных, прославленных его речей. <...> Из людей 
властных в Сицилии наиболее деятельными после Гелона Старшего мы считаем 
Гермократа 98 . Тимолеонта и эпирота Пирра, коим менее всего можно было бы