как только высказывает что-либо от себя и излагает собственные соображения, 
оказывается, по мнению людей сведущих, и поразительно невежественным, и 
ограниченным. По-моему, с писателями бывает совершенно то же, что наблюдается в 
жизни каждого из нас: порицать другого за образ жизни легко, но трудно самому 
остаться безупречным, и можно сказать чуть не наверное, что люди, наиболее 
склонные к осуждению ближнего, наименее безупречны в собственной жизни. 

25d. Ложная ученость Тимея. Впрочем, помимо сказанного выше Тимею свойственно и 
нечто другое. Прожил он в Афинах лет пять — десять, перечитал предшествующих 
историков и потому вообразил себе, что сам располагает всеми средствами для 
составления истории, — но , как я думаю, ошибся. Между писанием истории и 
врачеванием есть сходство, состоящее в том, что и история, и врачевание делятся 
на три вида с совершенно особыми признаками каждый; соответственно тому 
различаются и люди, посвящающие себя занятиям историей и врачеванию. Так, 
врачевание распадается на книжное, диетологическое и третье, хирургическое и 
фармацевтическое. <...> Книжное врачевание, ведущее начало главным образом из 
Александрии от врачей, именуемых там герофилистами 88 и каллимахистами, 
представляет собою только одну сторону врачевания, но оно облекается в столь 
хвастливую внешность, так много обещает, что можно подумать, будто кроме этих 
нет вовсе умелых врачей. Если кого-либо из этих книжников позвать к 
действительному больному, он окажется столь же неискусным, как и человек, не 
читавший ни единого медицинского сочинения, и часто случалось, что больные, 
поддаваясь краснобайству таких врачей и доверяясь им, заболевали опасно, хотя 
до того только недомогали. На деле врачи эти походят на кормчих, управляющих 
судном по книге. Горделиво странствуя от города к городу, они краснобайством 89 
собирают около себя толпы слушателей, ставят в весьма трудное и обидное 
положение людей, на опыте доказавших свои познания: часто обаяние слова 
действует больше, нежели испытанное на деле знание. Что касается третьего 
направления, того, которое только и сообщает подлинную пригодность всякому 
занятию, то оно даже в тех редких случаях, когда встречается, большею частью 
уступает место вследствие тупости толпы дерзкому краснобайству. 

25e. Различные способы приготовления себя к написанию истории. Точно так же 
есть три способа заниматься политической историей: один состоит в старательном 
ознакомлении с историческими сочинениями и в накоплении извлекаемого из них 
содержания; другой — в обозрении городов, стран, рек, гаваней, вообще 
достопримечательностей и расстояний на суше и на море; третий — в изучении 
государственных событий. Историей, как и врачеванием 90 , занимаются охотно 
многие, потому что их соблазняет слава прежних историков; но большинство 
пишущих не руководствуется в своих начинаниях какими-либо честными побуждениями,
 внося в них только легкомыслие, наглость и бессовестность. Подобно шарлатанам 
91 , они гонятся только за внешним успехом, падки до милостей и выгод, лишь бы 
добыть себе средства к жизни; однако долго распространяться о них не стоит. 
Иные приступают к занятию историей, по-видимому, серьезно, но ведут себя как 
врачи-книжники: долго поработав в книгохранилищах и вообще извлекши из книг 
множество сведений, они и сами стараются уверить себя, что вполне подготовлены 
к делу, и другие считают их располагающими для этого всем необходимым 92 . <...
> Правда, весьма полезно вникать в предшествующие исторические сочинения, чтобы 
познакомиться с понятиями древних и представлениями их о некоторых странах, 
народах, государствах и мероприятиях, чтобы понять также превратности судьбы, 
раньше испытанные тем или другим государством. Изучение минувших событий во 
всех подробностях и в их истинном значении может дать руководящие указания 
относительно будущего. Однако было бы большою наивностью воображать, как Тимей 
например, будто этого одного знания достаточно для того, чтобы прекрасно 
описывать и последующие события: это походило бы на то, как если бы кто-либо, 
осмотрев картины старых живописцев, вообразил и себя самого искусным живописцем 
и знатоком дела. 

25f . Проверка замечаний об истории на примерах. Сказанное теперь будет гораздо 
яснее из нижеследующего, из того, например, что встречается у Эфора в 
нескольких местах его истории. Так, в военном деле он, как мне кажется, имеет 
некоторое понятие о морских сражениях и совершенно несведущ в сражениях 
сухопутных. Поэтому если внимательно прочитать его описание морских сражений 
подле Кипра и Книда, данных полководцами персидского царя саламинцу Эвагоре 93 ,
 а также лакедемонянам, то придешь в изумление от дарования и опытности 
писателя и вынесешь много полезных сведений о подобных предметах. Наоборот, 
когда Эфор повествует о битвах фиванцев и лакедемонян при Левктрах или о битве 
тех же противников при Мантинее, в которой кончил жизнь и Эпаминонд, когда при 
этом читатель остановится со вниманием на подробностях описания, на 
расположении войск и переменах в построении их во время самих сражений, то Эфор 
предстанет перед ним совершенно несведущим человеком до смешного и незнакомым с 
ходом таких сражений. Правда, битва при Левктрах, как простая и требующая от 
полководца напряжения способностей в одном только направлении, не изобличает 
невежества историка со всею очевидностью. Мантинейское сражение, напротив, было 
сложно и запутанно, и потому оказалось выше разумения нашего историка и 
осталось для него совершенно непонятным. Всякий может убедиться в том, если 
точно представляя себе тамошнюю местность, измерит описываемые Эфором движения 
войск. Те же ошибки встречаются у Феопомпа и особенно часты у Тимея, о котором 
теперь и идет речь. Пока они говорят о подобных предметах в общих выражениях, 
неведение их незаметно; но лишь только они вздумают излагать и доказывать