приписать речи, приличные детям и школьникам. Между тем Тимей в двадцать первой 
книге уверяет, что в то время, когда Эвримедонт 99 прибыл в Сицилию и поднимал 
города на войну с Сиракузами, утомленные войною гелияне отрядили посольство к 
камаринянам для заключения перемирия, и когда те охотно приняли их предложение, 
обе стороны отправили тогда послов к своим союзникам и увещевали их послать 
надежных людей в Гелу для переговоров о замирении и об их общих выгодах. С 
прибытием выборных 100 началось совещание, и Тимей тут же выводит Гермократа с 
речью такого содержания: Гермократ воздает хвалу жителям Гелы и Камарины, 
во-первых, за то, что они заключили перемирие между собою; во-вторых, зато, что 
положили начало переговорам о прекращении войны; в-третьих, они приняли меры к 
тому, чтобы речь о замирении вели не народные собрания, но избранники народа, 
хорошо понимающие разницу между войною и миром. Вслед за сим оратор приводит 
два-три положения, взятые из жизни, и потом находит нужным возбудить внимание 
слушателей и научить их, в чем состоит разница между войною и миром. Между тем 
немного раньше Гермократ благодарил гелиян именно за то, что рассуждения о 
заключении мира происходили не в народном собрании, но в совете людей, 
прекрасно понимающих превратности войны. Отсюда следует заключить, что Тимей не 
только не обладал государственным дарованием, он был не в силах даже составить 
удовлетворительно школьное упражнение. Конечно, всякий полагает, что слушатели 
требуют доказательств в том только, чего они не знают или чему не верят; 
напротив, считается совершенно напрасным и наивным изыскивать доказательства 
относительно предметов, уже слушателям известных. <...> Помимо главной ошибки, 
состоящей в том, что большая часть речи обращена на предметы, вовсе не 
требующие объяснения, Тимей влагает в уста Гермократу суждения совершенно 
невероятные, тому самому Гермократу, который в морской битве при Эгоспотамах 
находился в войске лакедемонян, а в Сицилии завладел войсками афинян вместе с 
их вождями. Подобная речь невозможна была бы и в устах заурядного школьника. 

26. Так, Гермократ считает нужным напомнить выборным прежде всего о том, что на 
войне ранним утром будят спящих звуки трубы, а в мирное время пение петуха 101 .
 Затем оратор прибавляет, что Геракл учредил олимпийское состязание с 
прекращением военных действий на это время 102 , дав тем свидетельство 
собственного своего характера, того, что он никому из людей по доброй воле не 
учинял никакой беды, если же с кем воевал и обижал кого, то не иначе как по 
необходимости и по велению свыше. Вслед за сим оратор замечает, что Гомер 
выводит Зевса произносящим в гневе на Арея такие слова: 

Ты ненавистнейший мне меж богов, населяющих небо, 

Распря единая, брань, убийство тебе лишь приятно   * . 

Точно также выражается и мудрейший из героев, Нестор: 

Тот беззаконен, безроден, скиталец бездомный на свете, 

Кто междоусобную брань, человекам ужасную любит   ** . 

С Гомером соглашается и Еврипид, когда говорит: «Мир, чреватый богатством, 
наилучший из блаженных богов! Как я тоскую по тебе, когда ты долго не приходишь.
 Боюсь, как бы старость не одолела меня раньше, чем узреть твой ласковый образ, 
услышать песни хоров прекрасных и шум пиршеств, украшенных венками». 

К этому Гермократ добавляет, что война очень похожа на болезнь, а мир на 
здоровье, ибо мир восстановляет силы недужных, война губит и здоровых. Потом, в 
мирное время юные хоронят стариков, как велит и природа, а в военное — 
наоборот; самое важное то, что в военное время безопасность не существует даже 
в ограде стен, а в мирное — она царит до границ полей, — и так дальше. С 
изумлением спросишь себя: неужели мальчик, незадолго перед тем посещавший школу,
 прилежно занимавшийся историческими сочинениями и желающий сочинить упражнение 
по преподанным ему правилам, отвечающее тому или другому характеру, неужели 
такой мальчик высказывал бы иные мысли и в иной форме? Мне кажется, он говорил 
бы точно так же, как Тимей заставляет говорить Гермократа ( Сокращение и 
Сокращение ватиканское ). 

26a. Речь Тимолеонта у Тим е я. ...Потом, в той же книге Тимолеонт возбуждает 
эллинов на бой с карфагенянами, и вот они уже чуть не идут врукопашную на врага,
 много раз превосходящего их численно, как Тимолеонт убеждает эллинов взирать 
не на численность врагов, а на их малодушие. «Так, — говорит он, — Ливия густо 
заселена вся сплошь, а все же, когда хотят возможно выразительнее обозначить 
пустыню, употребляют поговорку: пустыннее Ливии, причем разумеется не 
безлюдность Ливии 103 , но малодушие ее жителей. Вообще, — прибавляет он, — 
кому могут быть страшны мужчины, которые всю жизнь остаются без дела и скрывают 
под платьем руки, этот дар природы, отличающий человека от прочих животных? Еще 
важнее то, продолжает Тимолеонт, что эти люди носят под сорочкой передник, 
чтобы враг не признал в них мужчины даже тогда, когда они падут в битве» ( 
Сокращение ватиканское ). 

26b. Неуместные и неумеренные словоизлияния у Тимея. ...Когда Гелон обещал 
эллинам прислать в помощь двадцать тысяч сухопутного войска и двести палубных 
кораблей, если они уступят ему главнокомандование на суше или на море, тогда