историка ( О добродетелях и пороках ). 

24. Характеристика Тимея. ...Трудно определить характер Тимея. Он уверяет, что 
поэты и прозаики проявляют свои наклонности слишком частым возвращением в своих 
сочинениях к одним и тем же предметам. Так, говорит Тимей, Гомер 81 во многих 
местах своих поэм упоминает о пиршествах и этим выдает свое обжорство; 
Аристотель часто в своих сочинениях говорит об изготовлении лакомств, откуда 
следует, что он был лакомка и лизун. Тем же точно способом Тимей оценивает 
тирана Дионисия 82 , который в своих сочинениях постоянно занят убранством лож 
и причудливыми яркими тканями. Если это правило применить к самому Тимею, то 
получится непривлекательный характер писателя. Так, в порицании другого он 
проявляет большую ловкость и смелость, а его собственное изложение преисполнено 
сновидений, чудес, неправдоподобных басен, вообще грубого суеверия и бабьей 
страсти к чудесному. Однако только что сказанное по поводу ошибок Тимея 
убеждает нас, что многие люди по своему невежеству и превратности суждения, 
присутствуя где-либо, как бы отсутствуют и глядя не видят ( О добродетелях и 
пороках ). 

25. Бык Фаларида. ...По поводу сооружения медного быка Фаларидом в Акраганте; в 
него тиран кидал людей, потом велел разложить под ним огонь и обрекал подданных 
своих на казнь, состоявшую в том, что в раскаленной меди человек поджаривался 
со всех сторон и, кругом обгорев, умирал; если от нестерпимой боли несчастный 
кричал, то из меди исходили звуки, напоминающие мычание быка. В пору господства 
карфагенян бык этот перенесен был из Акраганта в Карфаген, и до наших дней 
уцелела дверь, помещавшаяся между лопатками быка, через которую кидали 
обреченных на казнь людей. Хотя и придумать нельзя было какого-либо основания 
для сооружения этого быка в Карфагене, Тимей все же старался поколебать 
общепринятое предание, изобличить лживость показаний поэтов и историков, причем 
уверяет, что карфагенский бык не из Акраганта и что в Акраганте ничего 
подобного не было. На доказательство этого потрачено много слов... Какое же 
слово и какое выражение должно употребить против Тимея? По-моему, он 
заслуживает наиболее бранных из тех выражений, какие употребляет сам против 
других. Что он сварлив, лжив и дерзок, это достаточно доказано предшествующим 
изложением, а что он писатель нелюбознательный и вообще непросвещенный, это 
будет ясно из нижеследующего. Так, в двадцать первой книге своего сочинения, 
именно в конце ее, в речи Тимолеонта он говорит так 83 : «Лежащая под небесным 
сводом земля делится на три части 84 , из коих одна именуется Азией, другая 
Ливией, третья Европой». Подобное суждение было бы невероятно в устах не то что 
Тимея, но даже пресловутого Маргита. И в самом деле, кто из людей, не говорю 
уже из писателей, настолько несведущ... ( О добродетелях и пороках ). 

25a. Осуждение речей Тимея. ...Как гласит поговорка, по одной капле можно 
узнать все содержимое огромнейшей бочки. Точно так же должно поступать и в 
настоящем случае, именно: если только в сочинении обнаружена одна-другая 
неправда, притом неправда, допущенная намеренно, очевидно, нельзя уже 
полагаться ни на одно слово такого писателя. Дабы убедить в том же и 
почитателей Тимея, нам достаточно будет сказать о его приемах в составлении 
речей 85 , произносимых перед народом или войском, по отношению к речам послов 
и вообще ко всему, что составляет, так сказать, душу событий и существо всей 
истории. Кто же из читателей не видит, что Тимей наперекор действительности 
внес эти речи в свое сочинение, и притом намеренно? Ибо он сообщает не то, что 
было сказано, или не так, как говорилось на самом деле; вместо этого он 
предварительно решает, что должно быть сказано, и затем все произнесенные речи 
и соображения о событиях дает в таком виде, как будто сочинили их в школе в 
ответ на заданные вопросы, с целью показать свое умение, а не изложить то, что 
действительно было сказано ( Сокращение ватиканское ). 

25b. Долг историка по отношению к речам описываемых деятелей. ...Подлинная 
задача истории состоит, во-первых, в том, чтобы узнать речи, произнесенные в 
действительности, каковы бы они ни были, потом доискаться причины, по которой 
предприятие или речь разрешились неудачей или успехом. Голый рассказ о 
случившемся забавляет читателя, но пользы не приносит ему вовсе; чтение истории 
становится полезным, если в рассказе выяснены и причины событий. Сближая 
положения, сходные с теми, какие мы сами переживаем, мы получаем опору для 
предвосхищения и предвидения будущего и можем или воздержаться от известных 
деяний из осторожности, или, напротив, по стопам предшественников смелее 
встретить опасность 86 . Кто замалчивает произнесенные речи и причины событий, 
а вместо того дает вымышленные школьные упражнения и длинные 
разглагольствования, тот упраздняет самое существо истории. В этом-то сильно 
повинен Тимей, и его книги, как всем нам известно, полны такого рода 
недостатков. 

25с. Незаслуженная слава Тимея. Быть может, нас спросят, почему такой писатель, 
каким мы изобразили Тимея, пользуется у некоторых большим сочувствием и 
доверием. Причина этого — обилие нападок и хулы в его сочинении на всех других 
писателей, так что о Тимее судят не по его сочинению и не по его собственным 
суждениям, но по нападкам на других, а в этом он, как мне кажется, проявляет 
большую сноровку и выдающуюся способность. Нечто подобное повторилось со 
Стратоном 87 естествоиспытателем. И этот последний приводит читателя в восторг 
всякий раз, когда разбирает чужие мнения и изобличает ошибочность их; напротив,