| |
20. Далее Каллисфен говорит, что Александр на расстоянии стадий сорока * от
неприятеля вел свое войско фронтом. Б o льшую нелепость трудно и придумать. Где
найти, особенно в Киликии, такую местность, чтобы по ней могла фронтом
двигаться фаланга, вооруженная сарисами, простирающаяся на двадцать стадий в
ширину и на сорок стадий в глубину? Едва ли можно исчислить все препятствия,
какие должны встретиться подобному расположению и движению войска. Достаточно
одной подробности из рассказа самого Каллисфена, чтобы убедиться в
справедливости наших слов. Так, он говорит, что несущиеся с гор потоки делают
такие промоины на равнине, что сложился даже рассказ, будто большинство персов,
убегая от неприятеля, погибло в таких рытвинах. Все это правда, скажут мне; но
Александр желал встретить врага во всеоружии. Однако что может быть менее
готово к бою, как не фаланга с разорванным и расстроенным фронтом? Гораздо
легче заменить правильный походный порядок боевым строем, нежели в местности
лесистой, изрытой ямами, выстроить в одну линию войско, разорванное с фронта и
разбитое на части. Вот почему было гораздо предпочтительнее вести войско
правильной двойной или четверной фалангой; тогда можно было найти и удобную для
похода местность, легко и быстро привести войско в боевой порядок, тем более
что через передовых разведчиков Александр мог заранее узнавать о степени
близости неприятеля. Наконец, по изображению Каллисфена Александр, когда вел
свое войско фронтом, на местах ровных поставил конницу не впереди пехоты, а в
одну линию с нею. О прочих ошибках мы уже не говорим. Но вот что важнее всего.
21. По рассказу Каллисфена выходит, будто Александр, когда неприятель был уже
близок, дал своей фаланге глубину в восемь человек. Отсюда неизбежно следует,
что фаланга вытянулась в длину на сорок стадий. Если бы даже, говоря словами
поэта ** «воины смыкались между собою, стиснув дрот возле дрота и щит у щита
непрерывно; щит со щитом, шишак с шишаком, человек с человеком», — то и тогда
потребовалось бы для фаланги двадцать стадий пространства. Между тем Каллисфен
сам говорит, что не было полных четырнадцати стадий. <...> Часть этого
пространства 71 у моря занимала конница, что была на правом крыле; к тому же
все войско поместилось настолько далеко от гор, что занимавший предгорье
неприятель не мог вредить ему. Действительно, мы знаем, что Александр
расположил часть войска в виде крюка 72 по отношению к только что упомянутым
войскам. И теперь мы не считаем еще десяти тысяч пехоты 73 , которые при
исчислении Каллисфена получаются в остатке. Таким образом, по исчислению самого
историка, на длину фаланги остается по меньшей мере одиннадцать стадий, и на
этом пространстве должно было вмещаться тесно сплоченных тридцать две тысячи
человек по тридцати человек в глубину. Между тем Каллисфен утверждает, что во
время битвы воины выстроены были по восьми человек в глубину. Подобные ошибки
непростительны, ибо самая невозможность исполнения изобличает неправильность
расчетов 74 . Поэтому ошибка становится непростительной с того времени, как
только Каллисфен дает нам меру расстояния между отдельными воинами, общую
величину местности, а также число воинов. 22. Так как было бы слишком длинно
перечислять все подобные погрешности Каллисфена, то мы отметим лишь весьма
немногие. Он уверяет, что Александр так, а не иначе строил свое войско ради
того, чтобы сразиться с самим Дарием, что и Дарий равным образом первоначально
сам жаждал встретиться с Александром, но потом будто переменил свое намерение.
Однако каким же образом один из противников мог знать, при какой части своего
войска находится другой противник или куда перешел потом Дарий? В ответ на это
у Каллисфена нет ни слова 75 . Далее, как могли выстроенные в боевой порядок
фалангиты выбраться на крутой, поросший кустарником берег реки? Это тоже
непонятно. Нельзя же подобную несообразительность взвалить на Александра, когда
всем известно его знание военного дела и то, что он обращался с этим делом с
юности; скорее повинен в недомыслии историк, по невежеству не умеющий различать
в подобных предметах возможное от невозможного. Вот что мы желали сказать об
Эфоре и Каллисфене 76 ( Сокращение ).
23. Несправедливые нападки Тимея на Эфора и Каллисфена. ...С наибольшим
ожесточением Тимей нападает на Эфора, хотя ему самому присущи два недостатка:
во-первых, он раздражается на других за то, в чем повинен сам; во-вторых, он
вообще не в здравом рассудке, — столь странны суждения, высказываемые им в
своих сочинениях, и мнения, навязываемые читателям. Так, если согласиться 77 ,
что смерть была заслуженной карой для Каллисфена, то какому же наказанию должен
подвергнуться Тимей? С большим правом божество могло бы обратить гнев свой на
Тимея, чем на Каллисфена. В самом деле, Каллисфен отказался признать Александра
божеством, а Тимей превозносит Тимолеонта 78 выше главнейших божеств. Каллисфен
отказывал в этой чести человеку, который по общему признанию наделен был от
природы сверхчеловеческими дарованиями, а превозносимый Тимеем Тимолеонт, как
известно, не только не выполнил, но даже не задумал ничего великого и за всю
жизнь совершил один только переход, и то весьма незначительный по сравнению с
обширным миром, — я разумею путь из родного города в Сиракузы. Однако Тимей,
как мне кажется, был убежден в том, что, если Тимолеонт, стяжавший себе
некоторую славу в одной Сицилии, как бы в стакане 79 , заслужил сопоставление
со знаменитейшими героями, то и сам он, хотя писал только об Италии и Сицилии,
по всей вероятности, удостоится сопоставления с писателями, которые полагали
себе задачей повествование о всей земле и о событиях всего мира.
Итак, что касается Аристотеля, Феофраста, Каллисфена, а равно Эфора и Демохара,
то сказанного достаточно для защиты их от нападок Тимея, а также для
вразумления читателя, который простосердечно 80 верил бы в правдивость этого
|
|
