было рассказано раньше, во время зимовки в Тарраконе приобрел дружбу и доверие 
жителей Иберии тем, что возвратил заложников семействам их. Помощником ему в 
этом деле взялся быть по счастливой случайности 67 владыка эдетанов 68 Эдекон. 
При первом известии о падении Карфагена и о том, что жена его и сыновья в руках 
Публия, Эдекон тотчас предусмотрел отпадение иберов и пожелал стать во главе 
этого движения, в том расчете главным образом, что Публий возвратит ему тогда 
жену и детей и будет смотреть на переход его к римлянам как на добровольный, а 
не вынужденный обстоятельствами. Так действительно и случилось. Поэтому лишь 
только войска были отпущены на зимние стоянки, Эдекон с родственниками и 
друзьями явился в Тарракон. В последовавшей затем беседе с Публием он сказал, 
что благодарит богов больше всего за то, что он первый из туземных владык 
явился к нему. В то время, как прочие владыки, говорил он, все еще поддерживают 
сношения с карфагенянами и на них обращают свои взоры, хотя руки простирают к 
римлянам, он пришел сюда с тем, чтобы не только себя, но и друзей своих и 
родственников отдать под защиту римлян. Поэтому если, продолжал Эдекон, Публий 
признает его своим другом и союзником, он окажет ему важную услугу в настоящем 
и не менее важную в будущем. Так, лишь только иберы увидят, что он сделался 
другом Рима и что просьба его исполнена, они все тотчас явятся сюда с тем же 
решением, будут стараться получить обратно своих родственников и вступить в 
союз с римлянами. Что касается будущего, то в благодарность за столь высокую 
честь и милость они будут усердными пособниками в дальнейших его предприятиях. 
Поэтому Эдекон просил Публия возвратить ему жену и детей, признать его другом 
римлян и отпустить обратно домой, тогда он воспользуется первым удобным случаем,
 чтобы доказать по мере возможности преданность свою и друзей своих как самому 
Публию, так и государству римлян. На этом Эдекон кончил свою речь. 

35. Публий и сам давно уже расположен был к такой милости, ему самому приходили 
в голову мысли, подобные тем, какие высказал Эдекон, и потому он возвратил жену 
и детей и заключил с ним дружбу. Во время этого посещения Публий приложил все 
старания к тому, чтобы расположить к себе ибера, а родственникам его внушить 
самые светлые надежды на будущее, и затем отпустил их детей. Когда об этом 
разнеслась молва, иберы, живущие по сю сторону   * реки Ибера и раньше не 
питавшие дружбы к римлянам, все как один перешли на сторону римлян. Таким 
образом, все шло прекрасно, как того желал Публий. По удалении Эдекона и его 
товарищей он распустил морские войска, не опасаясь более неприязненных действий 
на море, выбрал из матросов пригодных для военной службы людей, распределил их 
по манипулам и этим способом усилил сухопутное войско. Между тем Андобал и 
Мандоний 69 , сильнейшие в то время владыки в Иберии, почитавшиеся истинными 
друзьями карфагенян, давно уже таили в себе злобу и выжидали только удобного 
случая с того самого времени, как Гасдрубал 70 под предлогом недоверия 
потребовал от них большую сумму денег и взял в заложницы их жен и дочерей, о 
чем рассказано нами выше. Полагая, что настало время действовать, они ночью со 
своими войсками удалились из карфагенского лагеря в местность гористую, в 
которой им нечего было бояться. Тогда и большинство остальных иберов, давно уже 
тяготившихся высокомерием карфагенян, покинули Гасдрубала; они воспользовались 
первым удобным случаем, чтобы проявить свои истинные чувства. 

36. Много уже было подобных случаев. И в самом деле, мы часто повторяли, что, 
если трудно вести с успехом сражение и одолеть врага в войне, то требуется 
гораздо больше умения и осторожности для того, чтобы надлежаще воспользоваться 
победою. Вот почему гораздо больше найдется победоносных полководцев, чем таких 
вождей, которые умели бы пользоваться победой. Так случилось теперь и с 
карфагенянами. После победы над римскими войсками и по умерщвлении обоих 
римских полководцев, Публия и Гнея, они вообразили, что господство их над 
Иберией обеспечено нерушимо, и стали высокомерно обращаться с туземцами, 
благодаря чему приобрели в покоренных народах не друзей и союзников, но врагов. 
Иначе и быть не могло. Карфагеняне думали, что одни средства нужно употреблять 
для приобретения власти, другие для сохранения ее за собою, и не понимали того, 
что завоеватели надежнее всего удерживают за собою власть в том случае, если 
остаются неизменно верными тем самым правилам поведения, коими они раньше 
приобрели власть. Между тем многочисленные случаи подтверждают очевидную для 
каждого истину, что люди достигают господства добрым обращением с другими и 
умением вселить в них надежду на лучшую долю, что, когда по достижении цели 
завоеватели изменяют поведение, начинают обижать и угнетать покоренный народ, 
чувства этого последнего тоже меняются. Так было и с карфагенянами. 

37. В столь трудном положении Гасдрубал обдумывал всевозможные меры против 
угрожающих опасностей. Его смущало отпадение Андобала, смущали и полные 
недоверия и вражды отношения, в каких он находился ко всем прочим вождям. 
Тревожило его, наконец, и присутствие Публия, так как он ждал, что Публий 
вот-вот явится со своими войсками. Он видел, что иберы покидают его, все как 
один переходят на сторону римлян, и принял следующее решение: прекрасно 
приготовившись, дать битву неприятелю, потом, если судьба дарует победу, 
обсудить спокойно дальнейшие действия, а в случае несчастного исхода удалиться 
с уцелевшими в сражении войсками в Галатию, оттуда взять с собою в возможно 
большем числе варваров и идти в Италию для соединения с братом своим Ганнибалом.
 

Остановившись на этом плане, Гасдрубал занялся его осуществлением. Между тем 
Публий дождался прибытия Гая Лелия, узнал от него волю сената и, снявшись с