обидел фессалийцев, но за то, что он облагодетельствовал Элладу: такой чести не 
удостаивался раньше ни один смертный. Это так, скажете вы; но он явился с 
войском в Лаконику. Однако, как вам известно, он явился сюда не по собственному 
побуждению; он неохотно уступил настоятельному, неоднократному призыву 
пелопоннесцев и пришел как друг их и союзник. Вспомни, Хленей, как действовал 
Филипп по прибытии в Пелопоннес. Он имел возможность воспользоваться страстями 
соседних народов для того, чтобы разорить страну лакедемонян и погубить их 
город, за что стяжал бы себе величайшую благодарность от союзников. Но он не 
последовал этому внушению, навел страх на лакедемонян и союзников и тем 
принудил обе стороны разрешить спор полюбовно к общей выгоде, причем не себя 
поставил судьею спорящих, но установил общее судилище из всех эллинов. И 
неужели такое поведение заслуживает хулы и порицания?» 

34. «Потом, Хленей, ты жестоко осуждаешь Александра за то, что он, почитая себя 
обиженным, наказал город фиванцев; но ты не упоминаешь о том, как тот же 
Александр отомстил персам за обиды, нанесенные всем эллинам, как он избавил 
всех нас от общей тяжкой беды, поработив варваров, отняв у них богатства, 
которые шли на подкупы эллинов, с помощью которых варвары сеяли распри между 
эллинами и возбуждали к войнам то афинян и предков нынешних лакедемонян, то 
фиванцев; наконец он покорил Азию власти эллинов. Что касается преемников 
Александра, то как вы осмеливаетесь даже упоминать о них? Правда, они, смотря 
по обстоятельствам, много раз чинили одним добро, другим зло, и если прочие 
народы, быть может, были бы вправе вспоминать об этом с горечью, то уж никак не 
вы, этоляне, ибо добра не видел от вас никто, а зло вы причиняли часто многим 
народам. Так, кто позвал Антигона, сына Деметрия, для расторжения союза ахеян? 
Кто заключил клятвенный договор с эпиротом Александром для порабощения и 
раздробления Акарнании? Какой народ  67 ставил во главе походов таких 
начальников, каких посылали вы, начальников, которые дерзали посягать даже на 
неприкосновенные святыни? Тимей ограбил святилище Посейдона на Тенаре и 
святилище Артемиды в Лусах, Фарик расхитил святыню Геры в Аргосе, Поликрат 
святыню Посейдона в Мантинее. А что сказать о Латтабе и Никострате? Разве они в 
мирное время не нарушили всенародного празднества беотян и не вели себя при 
этом как скифы и галаты? Преемники Александра ни в чем подобном неповинны». 

35. «Оправдать себя во всем этом вы не можете, а кичитесь тем, что остановили 
нашествие варваров на Дельфы, и требуете за это благодарности от эллинов. Но 
если этоляне за эту единственную услугу имеют право на признательность, то во 
сколько раз высших почестей заслуживают македоняне за то, что проводят время 
большею частью в неустанной борьбе с варварами за благо эллинов? Кто не знает, 
сколь великим опасностям подвергались бы эллины искони, если бы у нас не было 
охраны в македонянах и в мужестве царей их? Вот и важнейшее свидетельство тому: 
когда галаты одолели Птолемея, по прозванию Керавна, и не боялись больше 
македонян, Бренн, никогда уже не страшась, со своими полчищами вторгся внутрь 
Эллады, и это повторялось бы много раз, если бы мы не были ограждены 
македонянами. Много еще можно бы сказать о минувших временах, но и сказанного, 
я полагаю, достаточно. В деяниях Филиппа они поносят кощунственное разрушение 
храма, но умалчивают о собственных неистовствах и беззакониях, учиненных над 
храмами в Дии и Додоне и над святынями богов. Об этом надлежало бы сказать 
прежде всего. Испытанные вами бедствия вы, этоляне, рассказали с 
преувеличениями, а те бедствия, гораздо более многочисленные, которые вы 
причинили другим, обошли молчанием, ибо вы прекрасно знаете, что обиды и 
наказание у всех людей вменяются в вину потерпевшему, если он первый учинил 
более тяжкие обиды». 

36. «Что касается событий из времени Антигона, то я упомяну о них лишь 
настолько, насколько это нужно, дабы вы, лакедемоняне, не подумали, что я не 
взираю на прошлое и ни во что ставлю благородный образ действий. По-моему, 
история не знает благодеяния, равного тому, какое, лакедемоняне, оказал вам 
Антигон; мне по крайней мере кажется, что и не может быть ничего выше этой 
услуги, как можно видеть из нижеследующего, Антигон воевал против вас и в 
открытом сражении одержал над вами победу, оружием приобрел он власть над вашей 
страной и вашим городом. С полным правом он мог бы поступить по обычаям войны. 
Однако вместо того, чтобы причинить вам какую-либо обиду, он помимо всего 
прочего избавил вас от тирана, восстановил законы и государственное устройство 
отцов ваших. В благодарность за то вы на всенародном празднестве, призвав в 
свидетели эллинов, провозгласили Антигона через глашатая вашим благодетелем и 
спасителем». 

«Как же вам подобало действовать потом? Я выскажу, граждане, мое мнение, а вы 
слушайте. Я сделаю это не для того, чтобы без всякой нужды укорять вас; меня 
вынуждают к тому обстоятельства и наши общие выгоды. Итак, я должен сказать, 
что и в предшествующую войну вам подобало быть в союзе не с этолянами, но с 
македонянами, и теперь идти на зов Филиппа, а не этолян. Это так, положим, 
скажете вы, но для этого нужно было бы нарушить договор. Что же 
предосудительнее: нарушение ли ваших обязательств только по отношению к 
этолянам, или нарушение договора со всеми эллинами, священного, начертанного на 
столбе? Неужели вы боитесь отвергнуть дружбу народа, которому вы ничем не 
обязаны, и отвергаете Филиппа и македонян, благодаря коим вы имеете и теперь 
возможность совещаться свободно. Или вы думаете, что необходимо исполнять 
обязательства относительно друзей? Но если долг чести велит сохранять верность