поводу ограбления Сиракуз Марцеллом (10). Поведение карфагенских вождей в 
Иберии (11). Необходимые для полководца познания в астрономии: случаи с Аратом 
под Кинефою, с Клеоменом под Мегалополем, с Филиппом под Мелитеей, с Никием под 
Сиракузами (12—21). Характер Ганнибала (22—26). Местоположение и 
достопримечательности Акраганта; переселение жителей Агафирна в Италию (27). 
Речь этолийского посла Хленея в Лакедемоне (28—31). Речь акарнана Ликиска в 
Лакедемоне (32—39). Замечание об афинянах; отчаянная решимость акарнанов в 
войне с этолянами (40). Осада Эхина Филиппом; нападение на него Публия и 
Доримаха (41—42). Взятие Эгины римлянами (42). Особенности реки Евфрата (43). 
Посольство римлян к Птолемею (44). Мелкие отрывки (45). 

1. ...Таковы замечательнейшие события помянутой выше олимпиады  1 , 
четырехлетнего периода времени, который мы считаем нужным называть олимпиадою; 
постараемся рассказать их в двух книгах. Я не отрицаю, что сочинение наше 
страдает некоторою сухостью и при однородности содержания может быть пригодно и 
приятно для одного только класса читателей. Напротив, большинство историков, 
если не все почти, вводят в историю всевозможные предметы  2 и потому 
привлекают к своим сочинениям множество разнообразных читателей, именно: 
любитель легкого чтения  3 увлекается генеалогической историей  4 ; человек, 
жаждущий сложных хитросплетений  5 , — рассказами о колониях, об основании 
городов, о родстве племен, что имеется, например, у Эфора; наконец повесть о 
судьбах народов, городов и их правителей пленяет государственного человека. Так 
как мы во всем нашем повествовании имеем в виду изложение событий без всяких 
прикрас  6 , то можем угодить, как выше сказано, одному только разряду 
читателей, потому что большинству чтение нашего труда не доставит никакого 
удовольствия. Хотя в другом месте мы подробно объясняли, почему опущены у нас 
все прочие задачи истории и почему мы решились излагать только государственные 
события, однако и здесь не излишне будет ради вящей ясности кратко напомнить 
читателю сказанное. 

2. Многие на разные лады излагали генеалогии, мифы, историю колоний, а также 
родство племен и основание городов. Поэтому историку, теперь пишущему о тех же 
предметах, остается одно из двух: или выдавать чужое за свое собственное, что 
весьма предосудительно, или, раз он этого не желает, предпринимать совершенно 
напрасный труд, сознавая, что описываешь и разъясняешь предметы, которые 
достаточно разъяснены предшественниками и в таком виде переданы потомкам. По 
этим и многим другим соображениям мы оставили в стороне подобные предметы и 
избрали для себя тот вид истории, который занимается судьбами государств, 
во-первых, потому что события непрестанно меняются и требуют все нового 
оповещения, ибо предкам не суждено было поведать о событиях последующих; 
во-вторых, потому что этот вид истории наиболее полезен; таким он был раньше, 
таков он особенно теперь, когда, благодаря достигнутым в наше время успехам в 
точных знаниях и искусствах, человек любознательный имеет возможность как бы 
подчинять все, что от времени до времени случается, определенным правилам. Вот 
почему, преследуя не столько забаву любителей чтения, сколько пользу серьезного 
читателя  7 , мы оставили все прочее в стороне и отдались нашей задаче. 
Внимательный читатель найдет в нашей истории вернейшее подтверждение 
высказанных здесь суждений (Сокращение и Сокращение ватиканское) . 

3. ...Ганнибал  8 окружил кольцом стоянку Аппия и сначала пытался вызвать 
неприятеля к открытому сражению мелкими стычками. Но так как римляне не 
поддавались искушению, то, наконец, дело получило вид правильной осады, именно: 
конница Ганнибала эскадронами устремлялась на неприятельский лагерь и с криком 
метала в него дротики, между тем как пехота нападала манипулами, стараясь 
прорвать линию окопов. Однако и этим способом действий Ганнибал не мог вынудить 
римлян отказаться от усвоенного плана: легкие войска их отражали нападения на 
окопы, а тяжеловооруженная пехота римлян, защищенная от метательных копий своим 
вооружением, оставалась на месте в боевом строю по манипулам. Ганнибала смущал 
такой оборот предприятия, потому что он не мог ни проникнуть в город, ни 
вызвать римлян на правильную битву, — и вот он стал обдумывать, что делать при 
таких обстоятельствах. Я полагаю, что тогдашнее положение дел способно было 
смутить не одних карфагенян, но и всякого, кто слышал о нем. Невероятным 
кажется, каким образом римляне, много раз побежденные карфагенянами и теперь не 
дерзавшие стать лицом к лицу против них, тем не менее отказывались склониться 
перед неприятелем и покинуть поле битвы. До сих пор римляне всегда только 
следовали за неприятелем издали, держась горных склонов; теперь же они 
утвердились в равнине, в прекраснейшей области Италии, и осаждали 
могущественнейший город, а враг теснил их со всех сторон, и римлянам даже на 
мысль не приходило померяться с врагом в открытой борьбе. С другой стороны и 
карфагеняне, неизменно побеждавшие в открытых битвах, в некоторых отношениях 
были не в лучшем положении, как и побежденные. По-моему, так объясняется 
поведение обеих сторон: те и другие ясно сознавали, что причина побед 
карфагенян и поражений римлян лежит в коннице Ганнибала. Отсюда понятно, почему 
тотчас после битвы легионы побеждаемых римлян только следовали за неприятелем 
издали, то есть шли такими местами, где неприятельская конница не могла 
причинять им никакого вреда. [4.] Таким образом, и поведение противников под 
Капуей имело достаточные основания, именно: римское войско не осмеливалось 
выходить в открытое сражение из страха перед неприятельской конницей; но оно 
спокойно держалось в своей стоянке в твердом убеждении, что та самая конница, 
которая наносила поражения в открытых битвах, будет теперь безвредна для него.