поведение Ганнибала в городе, взятие Акрополя (26—36). Взятие Сиракуз римлянами 
(37). Мелкие отрывки (38). 

1. ...Итак, питая смутную надежду, но ясно предвидя угрожающую ему кару, он 
решился на все  1 (Сокращение ватиканское) . 

...Римский военачальник Тиберий  2 был хитростью завлечен в засаду и там в 
мужественной борьбе пал вместе со своими солдатами. По поводу подобных 
несчастий ошибочно было бы давать всегда одинаковый ответ на вопрос о том, 
заслуживает ли потерпевший осуждения, или участия. Ибо иные люди разумно 
принимают все меры предосторожности и все-таки становятся жертвою злодеев, 
которые не смущаясь нарушают общепризнанные человеческие права. Это не значит, 
впрочем, что следует робко уклоняться от решения нашего вопроса; нужно только 
принимать во внимание обстоятельства времени и места и согласно с ними одних 
начальников осуждать, других оправдывать. Дальнейшее изложение покажет, как 
понимать мои слова. Лакедемонский царь Архидам, опасаясь властолюбивых замыслов 
Клеомена, бежал из Спарты; однако вскоре после этого внял увещаниям того же 
Клеомена и сам отдался ему в руки. Так потерял он власть и погиб, но ничуть не 
заслуживает жалости потомства. Ведь положение дел ни в чем не изменилось, а 
властолюбие и сила Клеомена возросли еще больше. Если Архидам сам предал себя в 
руки людей, от которых раньше спасся было каким-то чудом, то разве он не 
заслужил постигшей его участи? Точно так же фиванец Пелопид  3 знал вероломство 
тирана Александра и прекрасно понимал, что для всякого тирана радетели свободы 
— злейшие враги; сам же он убеждал Эпаминонда встать на защиту народовластия не 
только у фиванцев, но и у прочих эллинов; наконец, раньше сам ходил в Фессалию, 
как враг Александра, для ниспровержения его единовластия, — и после всего этого 
Пелопид дерзнул идти к нему вторично в звании посла. Попав в плен к врагу, он и 
делу фиванцев сильно повредил, и сам потерял добытую прежде славу, как человек, 
который доверился людям, менее всего заслуживавшим его доверия. Подобная участь 
постигла и римского консула Гнея в Сицилийскую войну, когда он по 
неосторожности отдался во власть врага. То же случалось и со многими другими. 

2. Итак, осуждать должно тех людей, которые предают себя во власть противника 
своею неосмотрительностью, но не тех, которые приняли разумные меры 
предосторожности. Недоверие ко всем людям без изъятия непригодно в жизни, а 
потому не должно осуждать человека, который постарался, сколько возможно, 
обеспечить себе безопасность и потом действовал правильно. Достаточными мерами 
обеспечения служат: клятвы, дети, женщины, а больше всего честность в прежней 
жизни противника  4 . Поэтому если кто-нибудь примет подобные меры безопасности 
и все-таки пострадает вследствие людского коварства, то осуждение должно падать 
не на пострадавшего, но на предателя. Вот почему надлежит выбирать 
предпочтительнее всего такие меры безопасности, при которых пользующийся 
доверием не в силах нарушить данное обязательство. Но подобную меру трудно 
приискать; остается действовать другим способом, именно: поступать во всем как 
велит рассудок, дабы и в случае ошибки можно было рассчитывать на участие 
посторонних людей. Это бывало уже с весьма многими; но пример наиболее 
поучительный и вместе ближайший к настоящему времени дает судьба Ахея. Он не 
преминул сделать все, чего требовали благоразумие и безопасность, и во всех 
своих действиях проявил такую предусмотрительность, какая только доступна 
человеческому уму, и тем не менее сделался жертвою врагов. Но по крайней мере к 
бедствию, обрушившемуся на Ахея, посторонние свидетели отнеслись с участием и 
состраданием, а на долю предателей достались хула и ненависть (Сокращение) . 

3. Мы, кажется, не нарушим общего плана нашего сочинения и не удалимся от 
поставленной вначале задачи, если остановим внимание читателя на славных 
подвигах и возвышенных стремлениях двух государств, римского и карфагенского. В 
самом деле, разве можно не удивляться при виде того, как эти два народа начали 
столь трудную войну за обладание Италией и не менее трудную за Иберию, как они 
еще в то время, когда исход борьбы оставался для обеих сторон равно неизвестным,
 а в настоящем опасности были одинаково велики для обоих противников, — как они 
тем не менее, не довольствуясь бременем начатых предприятий, подняли спор за 
Сардинию и Сицилию и не только питали себя надеждами во всех этих начинаниях, 
но и снабжены были в достаточной мере жизненными припасами и вооружением. 
Изумление наше будет еще больше, если мы вникнем в подробности. Так, у римлян в 
Италии было две полные армии под начальством консулов, в Иберии было также два 
войска, из коих одно, сухопутное, под командою Гнея, и флот под командою Публия.
 Подобное разделение сил было и у карфагенян. Кроме того, для наблюдения за 
Элладою и за поведением Филиппа стоял на якоре флот сначала под начальством 
Марка Валерия, потом Публия Сульпиция. Сверх этого сто пятипалубных судов с 
Аппием во главе и сухопутное войско под начальством Марка Клавдия следили за 
ходом дел в Сицилии  5 . Точно так же со стороны карфагенян действовал 
Гамилькар. 

4. То, что неоднократно говорено было в начале истории, теперь, я полагаю, 
вполне подтверждается изложением самых событий. Я говорил, что невозможно 
понять общего хода событий из отдельных историй. И в самом деле, какая есть 
возможность, читая отдельно, сами по себе рассказы о происшествиях в Сицилии 
или Иберии, понять всю важность происшедшего в это время или, что самое главное,
 уразуметь, каким образом и с помощью каких государственных учреждений судьба 
осуществила поразительнейшее в наше время и небывалое до сих пор дело, именно: