общественной и частной жизни римлян трудно предсказать будущее. Поэтому-то 
требуется необыкновенное внимание и тщательность изыскания от того, кто захотел 
бы ясно представить себе отличительные черты Римского государства. Большинство 
писателей, которые желают научить нас подобным предметам, различают три формы 
государственного устройства, из которых одна именуется царством, другая 
аристократией, третья демократией. Мне кажется, всякий в полном праве спросить 
их, считают ли они эти формы вообще единственными, или же только наилучшими  14 
. Но и в том и в другом случае они, как я полагаю, заблуждаются, ибо несомненно 
совершеннейшей государственной формой надлежит признавать такую, в которой 
соединяются особенности всех форм, поименованных выше. Подтверждается это не 
соображениями только, но и самым опытом, ибо Ликург  15 первый построил 
государство лакедемонян именно по такому способу. Равным образом нельзя считать 
эти формы и единственными. Ибо мы знаем несколько монархических и тиранических 
государств, которые при всех своих отличиях от царства представляются кое в чем 
и сходными с ним. По этой же причине все самодержцы, если только можно, 
присваивают себе всуе название царей. Далее, существуют весьма многие 
олигархические государства, которые при кажущемся сходстве с аристократиями 
сильно, можно сказать, и разнятся от них. То же рассуждение применимо и к 
демократии. 

4. Справедливость сказанного подтверждается следующим: не всякое единовластие 
может быть без оговорок названо царством, но такое только, в котором 
управляемые уступают власть по доброй воле и в котором властвует не столько 
страх или сила, сколько рассудок. Аристократией надлежит признавать не каждое 
правление меньшинства, но такое только, при котором правящими людьми бывают 
справедливейшие и рассудительнейшие по выбору. Подобно этому нельзя называть 
демократией государство, в котором вся народная масса имеет власть делать все, 
что бы ни пожелала и ни вздумала. Напротив, демократией должно почитать такое 
государство, в котором исконным обычаем установлено почитать богов, лелеять 
родителей, чтить старших, повиноваться законам, если при том решающая сила 
принадлежит постановлениям народного большинства. Таким образом, следует 
признавать шесть форм государственного устройства  16 , три из которых, 
поименованные выше, у всех на устах, а остальные три общего происхождения с 
первыми, я разумею монархию, олигархию, охлократию. Прежде всего возникает 
единовластие без всякого плана, само собою; за ним следует и из него образуется 
посредством упорядочения и исправления царство. Когда царское управление 
переходит в соответствующую ему по природе извращенную форму, то есть в тиранию,
 тогда в свою очередь на развалинах этой последней вырастает аристократия. 
Когда затем и аристократия выродится по закону природы в олигархию и 
разгневанный народ выместит обиды правителей, тогда нарождается демократия. 
Необузданность народной массы и пренебрежение к законам порождает с течением 
времени охлократию. Верность только что сказанного мною по этому предмету можно 
понять совершенно ясно, если обратить внимание на естественное начало, 
зарождение и превращение каждой формы правления в отдельности. И в самом деле, 
только человек, уразумевший то, каким образом зарождается каждая форма 
правления, в состоянии понять рост каждой из них, наивысшее развитие, переход в 
другую форму и конец: когда, каким образом и чем закончится данная форма 
правления. Такой способ изложения наиболее применим, по моему убеждению, к 
государству римскому, ибо оно с самого начала сложилось и потом развивалось 
естественным путем. 

5. Наверное, у Платона и некоторых других философов исследование о естественном 
превращении одной формы правления в другую ведется более убедительно. Но там 
оно запутано и многословно и потому доступно лишь немногим. Мы же попытаемся 
изложить это учение вкратце, лишь настолько, насколько, по нашему мнению, 
требуется это для политической истории и для понимания заурядного читателя. 
Правда, в общем изложении может оказаться тот или другой пробел; но подробное 
развитие нижеследующих мыслей достаточно вознаградит читателя за трудности, 
теперь испытываемые. 

Итак, что я считаю началом государственного общежития, и откуда, по моему 
мнению, оно зарождается впервые? Если род человеческий погибнет от потопа или 
чумы, от неурожая или по другим каким-нибудь причинам, действие коих в прошлом 
засвидетельствовано преданием и которые по всем соображениям многократно 
повторятся еще в будущем, тогда, конечно, вместе с людьми погибнут и все 
учреждения их и искусства  17 . Если со временем из уцелевших остатков как из 
семян снова вырастет известное число людей, то непременно они, подобно прочим 
живым существам, станут собираться вместе, — так и должно быть, ибо присущая 
отдельному существу слабость побуждает их собираться в однородную толпу, — один 
из людей будет превосходить прочих телесною силою и душевною отвагою  18 . 
Он-то и будет вождем и владыкой. То же самое наблюдается и у всех неразумных 
животных: мы замечаем, что и у них, у быков, например, кабанов, петухов, 
наиболее сильные непременно бывают вожаками. Вот почему порядок этот надлежит 
признавать непререкаемым делом самой природы. Таковым следует представлять себе 
и первоначальное существование людей, именно: наподобие животных они собирались 
вместе и покорялись наиболее отважным и мощным из своей среды; меру власти этих 
последних составляла сила, а самое управление может быть названо единовластием 
(монархией). Когда со временем в этих сообществах образовались товарищеские 
прочные связи, тогда началось царское управление; тогда же впервые люди 
получили понятия красоты и правды и обратные им.