держаться. Поэтому навпактиец Агелай убеждал всех, наипаче Филиппа, принять 
меры против грозящей опасности. Благоразумие внушает, чтобы он перестал 
обессиливать эллинов и тем готовить в них легкую добычу для злоумышляющего 
врага, чтобы он, напротив, берег их как самого себя и вообще заботился о них, 
как о своем собственном достоянии. Таким способом действий, говорил он, Филипп 
стяжает себе благоволение эллинов и найдет в них преданных пособников в своих 
предприятиях; тогда и иноземцы будут меньше посягать на его владычество, 
устрашаемые верным союзом с ним эллинов. Если царь стремится к приумножению 
своих владений, то он советует ему обращать взоры на запад и зорко следить за 
нынешними войнами в Италии, дабы в положении мудрого наблюдателя выждать 
удобный момент и попытаться добыть себе всемирное владычество. Настоящий момент 
благоприятствует таким стремлениям. Распри и войны с эллинами он убеждал царя 
отложить до времен более спокойных и позаботиться больше всего о том, чтобы 
сохранить за собою возможность заключать с ними мир или воевать по своему 
желанию. «Если царь допустит только, чтобы поднимающиеся теперь с запада тучи 
надвинулись на Элладу, то следует сильно опасаться, как бы у всех нас не была 
отнята свобода мириться и воевать и вообще устраивать для себя взаимные 
развлечения, — отнята до такой степени, что мы будем вымаливать у богов как 
милости, чтобы нам вольно было воевать и мириться друг с другом, когда хотим, и 
вообще решать по-своему наши домашние распри». 

105. Такого рода речью Агелай побудил всех союзников к заключению мира, 
особенно Филиппа, ибо высказанные им доводы отвечали настроению царя, уже ранее 
подготовленного увещаниями Деметрия. Согласившись между собою по отдельным 
предметам и утвердив договор, стороны разошлись, причем каждый уходил к себе на 
родину с миром вместо войны. 

Все это совершилось на третьем году сто сороковой олимпиады: сражение римлян в 
Тиррении и сражение Антиоха за Койлесирию, а равно примирение ахеян и Филиппа с 
этолянами. 

В это время и на этом совещании впервые переплелись между собою судьбы Эллады, 
Италии и Ливии. Действительно, с этого времени Филипп и руководящие власти 
эллинов, начинали ли они войну друг с другом, или заключали мир, не только 
сообразовались с отношениями в Элладе, но с той поры все они обращали свои 
взоры к италийским соглядатаям  305 . Вскоре подобное же положение дел 
наступило для жителей островов и Азии. Так, народы, недовольные Филиппом, или 
другие, ссорившиеся с Атталом, не обращались более ни к Антиоху, ни к Птолемею, 
ни на юг, ни на восток, но взирали на запад, причем одни отправляли посольства 
к карфагенянам, другие к римлянам. С другой стороны, и римляне обращались к 
эллинам из страха перед отвагою Филиппа и из опасения, как бы он своим участием 
не приумножил удручавших их бед  306 . 

Как кажется, согласно первоначальному обещанию, мы выяснили, когда, каким 
образом и по каким причинам дела Эллады переплелись с италийскими и ливийскими. 
Нам остается довести последовательный рассказ об эллинах до времени поражения 
римлян при Канне, на чем мы остановились в изложении италийских событий, и 
затем заключить настоящую книгу, доведя и ее до той же поры. 

106. Итак, ахеяне, лишь только покончили с войною и выбрали себе в стратеги 
Тимоксена, возвратились к исконным учреждениям и занятиям. В одно время с 
ахеянами и прочие города Пелопоннеса восстановили у себя присущий каждому из 
них порядок жизни, обрабатывали поля, возобновили унаследованные от предков 
жертвы, всенародные празднества и прочие способы богопочитания, какие были в 
обычае в каждом городе. Дело в том, что по причине непрерывных войн прежнего 
времени все подобные предметы в большинстве городов были почти забыты. Не знаю, 
почему, случилось так, что пелопоннесцы  307 , наиболее склонные к спокойному, 
человеческому  308 существованию, издавна наслаждаются им меньше всех: так было,
 по крайней мере, в более древние времена. Напротив, они, как выражается 
Еврипид, «всегда зажигали войны  309 и никогда не имели покоя от брани». 
Объясняется это, по-моему, легко. Все люди, властолюбивые и свободолюбивые по 
природе, пребывают в непрестанной взаимной вражде, ибо никто не желает уступать 
первенство другому. Афиняне избавились от страха перед македонянами и с того 
времени воображали, что независимость их прочно обеспечена. Руководимые 
Эвриклидом и Микионом  310 , они не принимали участия ни в каких движениях 
прочих эллинов. Разделяя настроение и желание своих руководителей, они 
простирались в прах  311 перед всеми царями, наипаче перед Птолемеем, допускали 
всякого рода постановления и общественные восхваления  312 и по легкомыслию 
своих вождей мало заботились о соблюдении достоинства. 

107. Вслед за описанными выше событиями у Птолемея началась война с египтянами. 
Дело в том, что, вооружив египтян для войны с Антиохом, царь прекрасно 
распорядился относительно настоящего, но ошибся в будущем. Египтяне 
возгордились победою при Рафии и вовсе не желали повиноваться властям. Почитая 
себя достаточно сильными для борьбы, они искали только годного в вожди человека 
и немного времени спустя нашли такового. Между тем Антиох провел зиму в больших 
приготовлениях к войне, а затем с наступлением лета перевалил через Тавр и, 
заключив союз с царем Атталом, начал войну против Ахея. 

Этоляне первое время радовались миру с ахеянами, ибо война приняла было оборот,