беспечный относительно будущего, по простоте и глупости не обращал никакого 
внимания на все доводы Клеомена. Сосибий, в то время имевший наибольшее влияние 
на дела, и друзья его устроили совещание и приняли против Клеомена такого рода 
решение: не посылать его с флотом и запасами, ибо со смертью Антигона они 
пренебрегали внешними делами и расходы на них почитали напрасными. К тому же 
они опасались, что Клеомен, у которого со смертью Антигона не оставалось ни 
одного равносильного соперника, может быстро и без борьбы покорить своей власти 
Элладу и стать могущественным и грозным врагом египтян, тем более что положение 
дел в Египте он наблюдал сам вблизи, презирал царя, кроме того, знал, что 
многие части египетского царства находятся лишь в слабой связи с центром  106 , 
весьма удалены от него и содержат в себе большие средства для военных 
предприятий. Так, у Самоса было немало кораблей, а в окрестностях Эфеса большое 
число воинов. [36.] По этим-то причинам Сосибий и друзья его отвергали 
предложение Клеомена об отсылке его в Элладу с военными средствами. С другой 
стороны, пагубным казалось отпустить подобного человека, обиженного ими, явного 
недруга их и врага. Оставалось одно: удерживать его в Египте насильно. Но и это 
было отвергнуто тут же всеми без дальнейших рассуждений, так как они, находили 
небезопасным запирать вместе в одной закуте льва и овец. Больше всех боялся 
этого Сосибий, и вот по какой причине: в то время, как шла речь об умерщвлении 
Магаса и Береники  107 , они опасались, что замысел может не удаться, больше 
всего благодаря решимости Береники, а потому вынуждены были подкупать всех 
придворных лестью и обещаниями наград, если дело кончится благополучно. 
Принимая в соображение, что Клеомен нуждается в помощи царя, что, с другой 
стороны, он — человек умный и умудренный опытом, Сосибий старался задобрить его 
щедрыми обещаниями и посвятил его в свои замыслы. Клеомен видел, в какой 
тревоге пребывает Сосибий и как он больше всего боится иноземцев и наемников, и 
успокаивал его уверениями, что наемники не будут мешать ему, напротив, помогут 
еще. Обещание это сильно удивило Сосибия. Тогда Клеомен сказал: «Разве ты не 
видишь, что тысячи три иноземцев пелопоннесцы и почти тысяча — критяне? Одно 
мое мановение, и все они готовы к услугам. Раз они будут с тобою, кого тебе 
бояться?» «Быть может», сказал он, «сириян и каров?» Сосибию приятно было 
слышать это, и он с удвоенным рвением повел дело против Береники. Впоследствии 
при виде беспечности царя ему всегда припоминались эти слова, и перед глазами 
его носились отвага Клеомена и привязанность к нему иноземцев. Вот почему 
теперь он больше всего внушал царю и наперсникам его, что, пока еще есть время, 
необходимо схватить Клеомена и заключить в тюрьму. Исполнению этого замысла 
помогло следующее обстоятельство: был некий мессенец Никагор. По наследству от 
предков он был проксеном  108 лакедемонского царя Архидама  109 . В прежнее 
время лица эти сносились друг с другом изредка. [37.] Но когда Архидам из 
страха пред Клеоменом бежал из Спарты и удалился в Мессению, Никагор не только 
радушно принял его в своем доме и удовлетворял все нужды его, но дальнейшее 
общение привело их к тесной дружбе и единомыслию. Поэтому впоследствии, когда 
Клеомен заронил в душе Архидама надежду на возвращение в Лакедемон и примирение,
 Никагор принял на себя посредничество по заключению договора между ними с 
обоюдными обязательствами. Когда условия были приняты, Архидам возвратился в 
Спарту, полагаясь на заключенный при посредстве Никагора договор. Клеомен вышел 
навстречу ему, самого Архидама убил, но пощадил Никагора и прочих спутников 
царя. Для посторонних Никагор делал вид, будто за свое спасение чувствует 
признательность к Клеомену, но в душе он скорбел о случившемся, ибо почитал 
себя виновником гибели царя. Незадолго до описываемых нами событий Никагор 
прибыл с лошадьми в Александрию  110 . При высадке с корабля он повстречался с 
Клеоменом, Пантеем и вместе с ними с Гиппитом; они гуляли в гавани по дамбе. 
При виде Никагора Клеомен подошел к нему, ласково приветствовал и расспрашивал, 
что привело его в Александрию. Тот отвечал, что привез лошадей. Тогда Клеомен 
сказал: «Как бы хорошо было, если бы вместо лошадей ты привез с собою 
любовников  111 и арфисток  112 : теперешний царь занят этим всецело». В то 
время Никагор рассмеялся и замолчал; несколько дней спустя, ближе 
познакомившись с Сосибием по делу о лошадях, он передал ему только что 
приведенные слова Клеомена; а когда заметил, что Сосибий слушает его с 
удовольствием, Никагор рассказал все о давней неприязни своей к Клеомену. 

38. Сосибий видел враждебное настроение Никагора против Клеомена и частью 
предложенными тут же подарками, частью обещаниями склонил его написать письмо с 
обвинением на Клеомена и, запечатанное, покинуть в Египте, затем, когда Никагор 
через несколько дней уедет отсюда, раб должен доставить ему, Сосибию, это 
письмо, как бы присланное самим Никагором. Никагор сделал свое дело; по 
отплытии его из Александрии раб принес письмо Сосибию; сей последний тотчас 
вместе со слугою и с письмом в руках предстал пред царем. Слуга рассказал, что 
письмо оставлено ему Никагором с приказанием вручить его Сосибию, а письмо 
гласило, что Клеомен намерен поднять восстание против царя, если только не 
будет отправлен в Элладу с достаточным войском и припасами. Сосибий тут же 
воспользовался случаем и подстрекнул его принять немедленно меры безопасности и 
заключить Клеомена под стражу, что и было сделано. Клеомену отвели какой-то 
очень большой дом, где и содержали его под надзором с тем только отличием от 
простых узников, что помещением для царя служила более просторная тюрьма. 
Положение в настоящем и ожидание мрачного будущего побуждали Клеомена испытать 
последнее средство не столько потому, что он рассчитывал на удачу предприятия, 
— для этого у него не хватало средств, — сколько для того, чтобы умереть с 
честью и не претерпеть чего-либо недостойного его прежней отваги. Кроме того, 
Клеомена, как мне, по крайней мере, кажется, воодушевляла та же мысль и то