приложить особенную заботливость к обработке и упорядочению рассказа, дабы 
построение нашего труда отличалось ясностью как в отдельных частях, так и в 
целом. Вот почему и теперь по отношению к царствованию Антиоха и Птолемея мы 
возвратимся немного назад и постараемся установить неоспоримое, хорошо 
известное начало нижеследующего рассказа, что всего нужнее. 

32. Если в старину говорили, что начало — половина целого  95 , то этим самым 
желали показать, что в каждом деле следует больше всего стремиться к тому, 
чтобы положить хорошее начало. Хотя выражение древних и кажется преувеличенным, 
однако, по моему мнению, оно все-таки слабее действительности. Смело можно 
сказать, что начало не половина целого, но простирается до самого конца. 
Неужели возможно прекрасно начать что бы то ни было, если не обнимаешь мыслью 
самого конца твоего предприятия, если не знаешь, куда следует направлять 
задуманное предприятие, к какой цели и ради чего? С другой стороны, каким 
образом возможно составить себе правильное понятие о целом, если тут же не 
принимается во внимание начало: откуда, каким путем и какими средствами ты 
пришел к данным действиям? Таким образом, мы убеждаемся, что начало 
простирается не до середины, но до самого конца дела, а потому говорим ли мы о 
целом  96 , или слушаем, необходимо обращать наибольшее внимание на начало. Это 
мы и постараемся сделать теперь. 

33. Впрочем, мне не безызвестно, что и многие другие историки  97 говорят о 
себе то же самое, что и я, уверяя, что они намерены писать всеобщую историю, и 
что труд их важнее всех предшествовавших. За исключением Эфора, первого и 
единственного писателя, давшего опыт всеобщей истории, я не желаю 
распространяться об этих историках или отличать кого-либо из них по имени от 
прочих, и упомяну только, что некоторые современные нам историки, на 
трех-четырех страницах рассказав войну между римлянами и карфагенянами, выдают 
это за всеобщую историю. Между тем нет человека, столь несведущего, который бы 
не знал, что тогда же совершались многочисленнейшие и знаменательнейшие события 
в Иберии и Ливии, а равно в Сицилии и Италии, что самая значительная и 
продолжительная война, за исключением Сицилийской ** , была Ганнибалова и что 
все мы в тревоге за исход этой важной войны вынуждены  98 были останавливать на 
ней взоры наши. Есть, однако, историки, ведущие свой рассказ с большею еще 
краткостью, чем те люди, которые в своих летописях  99 записывают события на 
стенах попросту в летописном порядке, и такие историки утверждают, что они 
обнимают все деяния Эллады и варварских земель. Происходит это от того, что на 
словах очень легко браться за самые важные предприятия и очень трудно довести 
до конца какое-либо серьезное дело. Вот почему первое доступно каждому, можно 
сказать даже всем, у кого есть только хоть немного смелости; второе, наоборот, 
слишком редко и удается немногим смертным  100 . Высказать это заставляет меня 
хвастливость людей, превозносящих и самих себя, и свои сочинения. Теперь 
возвращаюсь к началу обещанного рассказа. 

34. Птолемей, прозванный Филопатором, немедленно после смерти отца   101 
погубил брата своего Магаса и его пособников и вступил в управление Египтом. Он 
полагал, что этой казнью и собственными силами освободил себя от домашних 
врагов, а от опасностей извне охранила его судьба, ибо по смерти Антигона и 
Селевка власть наследовали Антиох и Филипп, цари совершенно юные, чуть ли не 
дети. Вот почему, рассчитывая на прочность тогдашнего положения, Птолемей время 
царствования проводил в веселье. Беспечный и труднодоступный для придворных и 
прочих чинов Египта, он был равнодушен и небрежен по отношению к людям, 
ведавшим внеегипетскими делами. Между тем предшественники его обращали на них 
не только не меньше, скорее больше внимания, нежели на управление Египтом. 
Потому-то они угрожали царям Сирии с суши и с моря, ибо владели Койлесирией и 
Кипром   102 . Они зорко следили за владыками Азии, а равно за островами, ибо 
господствовали над важнейшими городами, областями и гаванями на всем морском 
побережье от Памфилии   103 до Геллеспонта и до области Лисимахии   104 . Они 
же наблюдали за делами Фракии и Македонии, так как во власти их были Эн, 
Маронея   105 и города далее лежащие. Таким образом, предшественники Птолемея 
далеко простирали свои руки и издалека ограждали себя этими владениями, поэтому 
им нечего было страшиться за власть над Египтом. Отсюда понятно, почему они 
обращали большое внимание на внешние владения. Ко всему этому теперешний царь 
относился небрежно, отдаваясь непристойной любви, неумеренным и непрерывным 
попойкам. Как и следовало ожидать, очень скоро нашлось много людей, которые 
злоумышляли на его жизнь и власть. Первым из них был спартанец Клеомен. 

35. При жизни Птолемея, прозванного Эвергетом, с коим он был связан союзом и 
договором, Клеомен оставался спокойным в постоянном ожидании, что через него 
получит необходимую поддержку и возвратит себе царское наследие отцов. Но когда 
Эвергет умер и время уходило, а положение дел в Элладе чуть не по имени 
призывало туда Клеомена, потому что Антигона не стало, ахеяне заняты были 
войною, лакедемоняне соединились с этолянами в общей ненависти к ахеянам и 
македонянам согласно первоначальным замыслам и намерениям Клеомена, тогда сей 
последний видел себя еще более вынужденным спешить и добиваться отъезда из 
Александрии. Прежде всего он обратился к царю с просьбою отослать его в Элладу 
с необходимыми запасами и с войском, а когда царь не внял этому, Клеомен 
настойчиво просил отпустить его одного с собственными слугами, ибо, говорил он, 
теперешние отношения дают ему удобный случай возвратить себе отцовскую власть. 
Однако царь, вовсе не входивший в подобные дела и по объясненным выше причинам